– Плевать, – сказала Жека, когда я успел забыть, о чём мы говорили. – Мне пофиг, что с ним, веришь?
– И зачем мы тогда ходили в больницу? – я вскинул брови.
– Ради интереса. Ради приключения.
– Ты противоречишь себе.
– А ты придираешься к словам.
Мы переглянулись. Жека улыбнулась, и я вернул ей искреннюю улыбку. Мы молча прислушивались к звукам парка. Изредка по вытоптанной тропинке пробегали ребята, совершенно не замечая нас в тени дуба на склоне холма. Морщинистые сухие корни вылезали из-под земли и образовывали у подножия удобные места. Они напоминали обломки костей или сломанную клетку рёбер, торчащую из земли.
Я сидел напротив Жеки. Подошвы наших кед соприкасались, и для меня этого было достаточно, чтобы вспомнить о не случившемся поцелуе в дождливую ночь. Губы Жеки блестели от сладкого сока, она перекатывала из ладони в ладонь алычу. От жары все мысли испарялись, словно вода в грязных лужах. Я дёрнул плечом, чувствуя стекающую капельку пота на шее, и отмахнулся от комара. Коленка чесалась от укуса. Переборов желание разодрать укус, я поднял взгляд на Жеку.
– Как Гораций?
– Полагаю, лучше, чем Алиса, – подумав, я добавил: – Чем любой в нашем доме.
Сорвав травинку, я сжал её зубами, ощущая кисловатый привкус во рту. Тряхнув головой, сбросил влажные пряди со лба и сел удобнее.
– Хороший дом, знаешь ли. Большой.
– Большой, – повторил я. – Но большой не значит хороший.
– Он хороший, потому что в нём можно ни с кем не пересекаться. Классно же? У меня вот так не получится, а я хотела бы…
– Не видеть папу?
– В точку.
– Ты слишком строга к нему.
Я скосил взгляд: у ствола дуба, облепляя кору, вилось облачко мошкары. Мошкара висела в воздухе, не двигаясь с места, как хаотичные чёрные точки.
Несмотря ни на что, я всё ещё верил, что наличие какого угодно отца лучше, чем его отсутствие. У Жеки хотя бы было, на кого злиться.
– Кир скоро придёт, – она быстро перевела тему, и я не стал настаивать. – Или не придёт.
– Это как?
Ещё с утра я хотел спросить о нём, но по каким-то неведомым причинам этого не сделал. Мне казалось, как только я заговорю о Кире, все узнают мою тайну, спрятанную на полке с книгами.
– А вот так. Я сказала, что мы тут, а он принял к сведению, – Жека быстро улыбнулась, посмотрев на меня, и бросила в рот алычу. – Нужно было взять воду. Жарко.
– Нужно и жарко, – подтвердил я.
Жека выпрямилась и подсела ко мне, обняв колени руками.
– Есть один дом, – таинственно сказала она. Выдержав паузу для интриги, Жека продолжила с улыбкой: – В вашем, я убедилась, никаких призраков нет.
Я не стал её переубеждать: никто не должен знать о нашем маленьком призраке. Он не был призраком в общепринятом понимании этого слова. Он витал в каждой комнате, в каждом уголке как напоминание о возможной жизни, которая уже никогда не наступит.
– Так вот, есть один дом, говорят, что там есть призраки. Реальные призраки, прикинь? А ещё там… Эй! Эй, ты вообще меня слушаешь? Эй, Матвей, приём-приём, пш-ш-ш… – худые пальцы впились в рёбра, и я засмеялся от щекотки. Я наткнулся спиной на шершавый корень, остановивший мой побег.
– Слушаю я, слушаю! Ну всё… всё, хватит… эй, прекрати! – я старался одновременно говорить через смех и перехватить запястья Жеки.
Разговаривать было легче из отдельных слов, которые кружились в голове быстрым вихрем.
– И что же я сейчас сказала, Гранин? Ну-ну.
Я ещё не успел ответить, но Жека уже торжествовала.
– Ты сказала, что в нашем доме нет никаких призраков.
– Пра-а-авда? – довольно протянула она, склонившись надо мной. – А после этого?
– Ну, ты сказала… сказала, что… – я огляделся, замышляя побег, и прикусил губу, изображая глубокую задумчивость.
– Что? – наседала Жека.
От жары цветочный запах духов усиливался, перемешиваясь с потом, он становился приторным и окутывал нас невидимым облачком аромата луговых цветов.
– Я не могу говорить, пока ты меня щекочешь! – задыхаясь, я постарался отбиться от ловких рук. – Между прочим, так раньше людей пытали.
– Значит, почувствуй печальную историю на своей шкуре, – она занесла надо мной руки и замерла. – Последний шанс, заключённый Гранин, и пытка продолжится. Что я сказала?
– Ты слишком жестока.
– Не увиливай.
– Характер у тебя в отца?
– Что. Я. Сказала? – лицо Жеки стало серьёзным. Она произнесла каждое слово по отдельности, делая большие паузы, и склонилась надо мной. Голубые пряди волос пощекотали шею, и я дёрнул плечом, ощущая мурашки.
Наши губы оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Я снова вспомнил ту дождливую ночь в доме на Черепаховой горе, когда хотел поцеловать Жеку. Может быть, тогда не пришло время? Я поднял взгляд, надеясь увидеть в серых глазах отражение своих мыслей.
Ресницы, густо прокрашенные тушью, как крыло бабочки, невесомо коснулись моей щеки. Мы не играли в бутылочку, и мне совершенно нечем было оправдаться. Под пальцами я чувствовал быстрый пульс.
– Ты сказала, что…
Я приподнялся на локтях, сокращая между нами расстояние, и замер в нерешительности.
– Поцелуй меня.
Я вопросительно выгнул бровь.
– Тормоз. Я сказала: поцелуй меня.
Молча кивнул, соглашаясь сразу с двумя предложениями, я закрыл глаза и коснулся губами губ Жеки. Во рту остался горький привкус помады. Пропустив сквозь пальцы мягкие голубые пряди, я разомкнул губы, осторожно ведя языком по верхней и нижней губе, чувствуя фруктовое дыхание после жвачки. Это не было похоже на мой первый поцелуй. Это вообще не было ни на что похоже. Одновременно я испытывал неловкость, любопытство и страх.
Когда Жека погладила кончиками пальцев щёку, начался дождь. Несколько холодных капель упало на лоб и плечи. Жека открыла глаза и резко отскочила от меня, хотя я всё ещё чувствовал фантомное тепло её касаний, словно кожа считывала и запоминала каждое прикосновение. Подняв взгляд, я увидел Кира, закручивающего крышку на бутылке с водой.
– Что-то жарко сегодня… – он, как ни в чём не бывало, сел у одного из корней дуба и бросил бутылку рядом с собой.
Голубое прозрачное небо слепило глаза. Не было и не могло быть никакого дождя в такую погоду. Кир облил нас холодной водой.
Чувствуя, как кровь приливала к щекам, я сел и поспешно отвернулся. Сам не понимая почему, я застыл и не мог повернуться: то ли не хотел видеть чужие эмоции, то ли не хотел показывать свои. Возможно, моя сгорбленная спина была красноречивее всяких взглядов. Я провёл пальцами по влажным губам и сложил руки на груди. Говорить о случившемся я не собирался. По крайней мере, сейчас. Отчего-то я чувствовал себя так, будто посторонние люди ворвались в душевую кабинку и увидели меня голым. Сидя в одежде, но абсолютно голый, я перебирал пальцами травинки.
– …один попался на приманку, их осталось трое… – в тишине прозвучал приглушённый голос Кира. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить считалочку, но я по-прежнему хранил молчание.
«Их осталось трое», – он говорил об Алисе. Точнее о её отсутствии.
– Что? – услышал я тихий голос Жеки. Я всё ещё не решался обернуться, ощущая жар, прилипший к щекам.
– Десять негритят, Же. Считалочка.
– Считалочка?
– Интересно, как быстро мы пройдём стадию от «их осталось трое» до «и никого не стало»?
Вопрос, повисший в раскалённом воздухе, остался без ответа. В тишине я слышал, как гулко билось сердце в груди. Мне хотелось встать и уйти.
– А я тут Матвею про заброшенный дом с привидениями рассказывала.
– Правда? – усмехнулся Кир.
– Ага, – Жека то ли не услышала сарказм, то ли сделала вид, что не услышала. Оба варианта были разумными.
Уже через пять минут она в красках рассказывала о старом доме, в котором давно никто не жил. По слухам, в нём повесился то ли парень, то ли девушка. Из-за несчастной любви или из-за плохих отношений с родителями. Или из-за оценок в школе. А, может, из-за чего-то ещё. Порой причины для самоубийства найти гораздо легче, чем причины для жизни. У всех, знавших эту историю, были свои версии, а дом считался проклятым. Ходит легенда, что если постучать три раза в дверь, её отворит призрак.
У Жеки был настоящий талант трепаться на любую тему. Без умолку и в одиночку. Для интересного разговора ей не нужен собеседник: она сама задавала вопросы и сама же на них отвечала. Она говорила так, будто ничего не случилось. Я тоже делал вид, словно ничего не произошло, но оборачиваться всё равно не стал. Я не хотел смотреть в глаза ни Жеке, ни Киру.
– Мы обязательно сходим туда и помашем призраку ручкой! Вот классно будет…
– Мне пора, – коротко бросил я.
Жека начала рассказывать очередную версию гибели обитателя заброшенного дома. Я поднялся и быстро зашагал по склону вниз. Скользкая трава под подошвами затрудняла мой побег, и я старался не упасть во чтобы то ни стало. Как только голос за спиной стал едва различимым, я перешёл на бег и бежал так быстро, словно за мной гнались все существующие кошмары мира. Когда я остановился перед калиткой дома на Черепаховой горе, лёгкие горели от бега.
Глава VIII. Призраки не ходят через двери
Маленькое окно, прорезавшее красный кирпич фасада полукругом, едва выглядывало из-за кустарника, ветки которого поднимались по стене зелёными росчерками. Окно было неприметным, как будто кто-то нарочно запрятал его в зарослях. Я обошёл дом несколько раз, прежде чем увидел запыленное стекло, ведущее в подвал.
Подув на грязное стекло, я протёр пыль рукавом рубашки. Сложил ладони козырьком, вглядываясь внутрь, и прислонился носом к стеклу. В надежде увидеть хоть что-то, я опустился на колени и плотнее прижался к окну. Оно располагалось слишком низко к земле. Тьма, скопившаяся внутри подвала, словно бросилась на меня диким зверем, и я отпрянул от окна. Сев на траву, я по-прежнему держал в поле зрения полукруглое окошко и стенку фасада: я ждал неминуемого проклятия, посланного на меня призрачными обитателями дома. Я ждал, когда в одном из окон зажжётся свет, даже если проводка давно неисправна, а мебель, брошенная в воздух, с оглушительным звуком выбьет стёкла. Секунда за секундой ничего не происходило, и я убеждался, что призраку не было до меня совершенно никакого дела: возможно, он занимался более важными призрачными делами.