Мимо меня с жужжанием пролетел шмель и сел на сиреневый цветок клевера, оттопырив мохнатые лапки. Я отчётливо вспомнил, как мы в детстве с Алисой потревожили осиное гнездо на чердаке, но отделались только парой укусов и трясущимися коленками. До сих пор от вида жужжащих насекомых мне становилось не по себе.
Алиса всё ещё болела. Или делала вид, что болела. Ясно я знал только одно: она по-прежнему не хотела говорить с мамой. Мама и сама не проявляла к ней должного интереса, забыв, что у неё на самом деле два ребёнка. Наш дом превратился в горячую точку, поэтому я сбежал оттуда при первой же возможности. Алиса, конечно, могла обидеться, что приключение прошло без неё, но если здесь действительно будет что-то интересное, мы сходим сюда вдвоём. Я скучал по тому, как мы вместе проводили время. Алиса замкнулась не только от мамы, но и от меня.
Я встал и снова огляделся. От улицы меня ограждал высокий забор: сторона, выходившая на дорогу, была металлической, полностью прятавшей дворик. Другие три стороны забора – ненадёжные железные сетки с дырами у земли. Прохаживаясь вдоль крошечного окна со сложенными руками за спиной, словно надзиратель призрака, я ждал Кира и Жеку. С тех пор, как мы виделись последний раз, прошло пять дней. Слишком мало для того, чтобы забыть неловкость случившегося, и слишком много, чтобы запомнить ощущение поцелуя на губах. Я всё ещё надеялся, что говорить об этом не придётся, хотя догадывался, что разговора не избежать. Решив, что буду вести себя как обычно, я слегка успокоился. Мне не хотелось терять друзей, которые только появились в моей жизни. Да и были ли мы на самом деле друзьями? Пиная камушек, я не мог подобрать слово, подходящее к нашим отношениям. Знакомые, приятели, друзья?
Я стоял во дворе заброшенного дома и думал о перипетиях человеческих отношений – лучше и не придумаешь. Может быть, Кир и Жека не собирались приходить, а, может, они сейчас наблюдали за мной и смеялись. Может быть, может быть, может быть… – всего лишь два слова, но сколько в них сомнений.
Жека прислала смску, но я пришёл на полчаса раньше назначенного времени. Возможно, я хотел дать себе шанс сбежать незамеченным. Я походил по веранде, нащупывая скрипучие доски, дёрнул дверную ручку и три раза постучал в дверь, заведомо зная, что мне ответит пустота. Я заглянул в зашторенные окна, до которых смог дотянуться. Чтобы занять мысли, я исследовал каждый дюйм двора, разглядывая сорняки и булыжники, некогда обрамлявшие клумбы.
Устав бороться с мыслями, я сел на ступени под навесом. После ночного ливня трава, прибитая к земле, переливалась глянцем на солнце. Солнечные лучи подсвечивали каждую травинку. Я поднял взгляд, услышав шум неподалёку. Кир вскарабкался на ограду, перекинул через неё ноги и спрыгнул в высокую траву.
– Привет, – он подошёл ко мне, крутя в руках клевер.
– Привет, – кивнул я, посмотрев на Кира, и замолчал.
Я ждал. От того, как он ответит, зависел тон нашего общения. Оно и без того напоминало мне шаги по ветхому мосту над бурной каменистой рекой. Стоило допустить только один неверный шаг, и хрупкий мост под нами разрушится. Возможно, Кир догадался о моих мыслях по взгляду. Он склонил голову к плечу, слегка щурясь от солнца, и внимательно посмотрел на меня. Волосы Кира выгорели ещё больше с момента, когда мы познакомились, и стали светлее. Небрежно зачёсанные набок, от ветра они распадались неаккуратными прядками. На смуглой от загара коже голубые глаза становились ещё выразительнее.
Когда я подумал, что молчание затянулось, Кир, оценив заброшенный дом взглядом, заговорил:
– Будет круто. Если ты, конечно, не боишься всяких привидений, – он посмотрел на меня, ожидая ответа.
Похоже, Кир выбрал ту же тактику, что и я, – делать вид, что ничего не произошло. Мне стало легче от мысли, что не придётся об этом говорить. По моему мнению, о поцелуях говорить не следовало: о поцелуях можно мечтать или ждать их, но никак не говорить. Иначе всё, что создавали прикосновения губ, становилось бессмысленным, обретая форму в словах.
– Нельзя бояться то, чего нет, – ответил я, поворачивая голову, и взглянул на входную дверь. Разумом я понимал, что привидения – это выдумки, но подсознательно ждал, что дверная ручка сейчас повернётся.
– Наоборот.
Я вопросительно вскинул брови.
– Обычно люди боятся то, чего нет. Монстров в темноте, привидений, подозрительных теней в темноте улицы.
«Будущего несуществующего разговора», – мысленно добавил я.
С чего я вообще взял, что Киру было дело до того, с кем я целуюсь? Конечно же, ему не было никакого дела. Может быть, он уже забыл об этом, а, может, вообще не придавал такого значения, как я. Ему всё равно. От этой мысли я должен был почувствовать облегчение. Осознание этого факта неприятно укололо меня.
– Эй, помогите… если не хотите, чтобы я сломала вторую руку!
Я поднялся, увидев Жеку, но Кир опередил меня. Он помог ей перебраться через забор, и теперь мы все трое оказались в логове призрака. С Жекой мы перебросились парой незначащих фраз о Горации и Алисе, и на этом наше неловкое общение закончилось.
Входная дверь была заперта. Я исследовал веранду и двор, вспоминая все фильмы, когда хозяева, покидая дом, оставляли ключ под самым неприметным камнем. Когда я поднял очередной булыжник, раздался звон битого стекла. Я обогнул дом и увидел Жеку, сидящую рядом с полукруглым окошком.
Кир, разбив стекло камнем, уже нырнул в затхлую темноту подвала.
– Не думаю, что призрак будет против, – Жека сидела достаточно близко к окну. Она выглядела спокойной, но в то же время была напряжена. – Возможно, ему даже одиноко.
Наши взгляды на мгновение встретились.
– Возможно, он не хочет иметь с нами никаких дел, – ответил я, садясь на корточки.
Я достал телефон и сделал фото разбитого окна. Стекло, оставшееся по бокам, напоминало острые зубья акулы. Я отправил фотографию Алисе и сунул мобильник в карман.
– Возможно, у него нет выбора, – в тон мне ответила Жека. – Когда ты умираешь, твой выбор достаточно ограничен.
– Не могу знать наверняка. Ещё никогда мне не приходилось умирать.
Жека улыбнулась. Я посчитал это своей маленькой победой.
– Эй! – голос Кира звучал отдалённо. Возможно, он отыскал дверь из подвала или отошёл от окна. – Мы здесь собрались ради светской беседы или как?
– Там высоко? – Жека на коленях подползла к окну и заглянула в темноту.
– Прыгни и узнаешь, – ответила ей темнота голосом Кира.
– Нет уж, – фыркнула Жека, касаясь пальцами осколка. В лучах солнца осколки блестели как брызги воды.
– Трусиха.
– Разумный человек с развитым инстинктом сохранения. В отличие от тебя.
Я наклонился и сел, свесив ноги в опасную темноту. Ничего страшного не случилось, поэтому я оттолкнулся руками и спрыгнул. Спрыгнул и упал на осколки стекла, выбитого камнем. Если с кем-то это и должно было случиться, то только со мной. Мама не любила говорить о моём отце, но она любила повторять, что везучестью я пошёл в него. «И если бы на гектаре земли лежала одна маленькая кучка дерьма, – говорила она, – ты бы обязательно в неё вступил. Как и твой отец».
Осколок оцарапал кожу между большим и указательным пальцами. Капля крови, увеличиваясь, скатилась по ладони. Боли я не чувствовал.
– Жека, твоя очередь, – я мог только слышать голос Кира. Глаза ещё не привыкли к темноте.
– Лучше не надо, – сказал я, растирая пальцами капельку крови.
– Почему?
– Прыгать со сломанной рукой не очень удобно.
– Эй, может я сама решу, удобно мне или нет?
– Кто-нибудь из нас может открыть входную дверь изнутри, – продолжил настаивать я.
– А если я хочу прыгнуть?
– Правда? – я задрал голову, но свет из окна, казавшийся особенно ярким в тёмном подвале, на мгновение ослепил. Я зажмурился и помотал головой.
– Нет.
– Тогда решили, – ответил Кир. – Жди нас у двери.
Телефон в кармане завибрировал, и я достал его, взглянув на экран с лёгким прищуром. «Только не стань тем чуваком, которого в фильме всегда убивают первым», – Алиса не могла написать ничего другого. Через секунду телефон в моих руках снова ожил. «Хотя ладно, тогда мне достанется твоя комната».
Я улыбнулся.
«Не дождёшься», – быстро написал я.
«Не будь жадиной».
Оставив сообщение без ответа, я положил телефон в карман и огляделся. Сначала темнота вокруг меня казалась непроницаемой вуалью. Я не видел совершенного ничего и от этого чувствовал себя неуютно. Воображение пририсовывало злого призрака во все тёмные уголки. Я не знал, где Кир, но слышал шорохи слева от себя: это наверняка был Кир, а не какой-нибудь гостеприимный призрак, решивший встретить незваных гостей.
Я на ощупь двинулся вперёд и задел ногой пустую коробку. С шуршанием она отлетела в сторону, и я остановился.
– Полтергейст или ты? – голос Кира всё ещё звучал достаточно отдалённо.
– Полтергейст, – без заминки ответил я.
– Ну конечно, – со мной разговаривала темнота. – Всегда проще свалить ответственность на кого-то другого.
Я промолчал. Мне показалось, что этот упрёк относился вовсе не к тому, что я нечаянно задел коробку. Дом пустовал, поэтому шум, если и мог привлечь кого-то, то только призраков. Кир упрекал меня, и мне нечем было ему ответить. Должен ли я извиниться?
«Прости, что поцеловал твою подругу».
Это звучало отвратительно, поэтому я решил не продолжать разговор. Выставил руки перед собой, чтобы ни во что не врезаться, и пошёл вперёд. Постепенно мои глаза начали привыкать к темноте, и мне показалось, что я даже различаю цвета. Деревянные полки, заставленные хламом, скрученный коричневый ковёр в углу, коробки, перемотанные скотчем. По всей видимости, подвал располагался под всем домом. Большое пространство разделяло несколько бетонных балок. На одной из полок стояли банки с соленьями, покрытые изнутри сизой плесенью. На полу валялся велосипед без заднего колеса. Я нагнулся и провёл пальцами по раме: тёмно-зелёная краска облупилась. Слева от меня лежали пустые пластиковые бутылки, коробки с грудой одежды. Я разглядел старинную швейную ма