– Потому что…
– Не торопи, – бросил я Киру. – Потому что мы с Алисой делали всё, чтобы они больше никогда не вернулись. Мама об этом не знает. После одного случая, – я сглотнул ком в горле, вспомнив Того, кто должен был стать нам отцом, и сжал кулаки в карманах так, чтобы Кир не видел. Мне не хотелось быть слабым в его глазах, а грустить – значит быть слабым. – В общем, мы больше не хотели впускать в дом чужаков. И как только оставались наедине, делали всё возможное, чтобы поскорее их выпроводить. Как только мама отлучалась на кухню, чтобы поставить чайник, я изображал ужасного сына. А, может, был им на самом деле. Однажды, когда мама оставила нас, Алиса подошла к её новому кавалеру, невинно хлопая глазами, взяла его за руку и тихонько прошептала: я очень рада, что ты теперь мой новый папочка. Поднимемся наверх? Предыдущий папочка всегда со мной поднимался… И на этих словах она погладила ладонью его бедро. Он, раскрасневшийся и испуганный, чуть ли не вылетел из нашего дома, толком не попрощавшись. Конечно же, он больше не возвращался.
Кир рассмеялся. Его лицо стало задумчивым: он размышлял, подходила ли моя история взамен на его историю. Я молча ждал, а взгляд время от времени опускался на медное перо. Мы сидели в тени, но на глаза Кира падала полоска света.
– Мы нередко были сами по себе, – Кир провёл ногтём по мягкой кожуре. – Гуляли одни, творили всякую фигню. И вот однажды в один из таких беззаботных дней мы наткнулись на машину. На обочине. Она выглядела заброшенной. Мы прижимались лицами к стёклам, разглядывая салон. Нам просто было интересно, вот и всё, ничего плохого мы делать не собирались. – Кир бросил на меня короткий взгляд, и я ему поверил. – Брат пнул колесо, и сработала сигналка.
– Пришёл хозяин?
– Не то слово! Примчался в ярости… – Кир, улыбнувшись, достал из кармана складной ножик и коснулся лезвием кожуры яблока. – Может быть, он подумал, что мы бездомные. Или что собираемся обокрасть его развалюху. В любом случае вопросов он не задавал, – лезвие оставило тонкий след на яблоке. Из пореза сочился липкий сок. В воздух поднялся приторно-сладкий аромат, и я ощутил во рту слюну. – Налетел на брата и хорошенько вмазал ему. До сих пор помню хруст сломанного носа… Этот ненормальный бил его, потом прижал грудью к капоту и держал. Кровь лилась из носа на белый корпус… Глядя на растекающиеся красные капли, я достал ножик из кармана и проткнул лезвием ладонь мужика. Просто взял и всадил лезвие ему в руку. – Одним ловким движением Кир разрезал яблоко напополам, и я от неожиданности вздрогнул. Сладкий запах растёкся между нами. Кир бросил мне половину яблока, но вместо яблока с разрезанной кожурой я представил пригвождённую лезвием ладонь. – Пока мужик с криками хватался за рукоятку, брат ещё раз ударил ногой колесо, и мы убежали под вой сигналки. Вот так.
– Один подвиг – одно перо. У тебя только одно перо?
– Потом мы бросили играть в индейцев.
К яблоку я так и не притронулся. В кармане завибрировал телефон. Я молча вчитывался в строки сообщения, задумчиво кусая губу. Мои мысли перенеслись к одинокому дому на Черепаховой горе. Слушая Кира, я совсем забыл о новой проблеме. Духи Томи Хилфигер. Гадкие духи. Я покачал головой и перечитал сообщение ещё раз.
– Что-то важное?
«Тревога: красный код! Объект N. покинул территорию».
– Алиса решила поиграть в шпиона.
Я всё ещё не мог понять, почему у тревоги был красный код, но неосознанно засуетился. Выбросил свою половину яблока в кусты и встал, оттерев липкие ладони о футболку. Кир поднялся вслед за мной. Новое сообщение подстегнуло меня.
«Объект N. нанёс боевой раскрас, надел самую короткую юбку и кружевное бельё».
– Приключение? – Кир вопросительно выгнул боль.
– Что-то вроде того, – я уклончиво покачал головой, а в руках снова завибрировал телефон.
Я хотел продолжить беззаботный разговор с Киром, не вспоминая о проблемах. Я чувствовал себя свободным подобно Икару, который первый раз взлетел в небо. Мне не хотелось терять обретённую лёгкость, но вибрирующий телефон вынуждал меня вернуться в реальность.
Прочитанное вызвало во мне прилив злости. Неужели мама и правда собиралась это сделать?
Кир, заметив перемены в моём лице, больше не задавал вопросов.
«В следующем сообщении вышлю координаты».
Я закатил глаза. Алиса всё вокруг себя превращала в тайну.
– Мне нужно ехать, – я отыскал взглядом велосипед в траве и посмотрел на Кира. – Наверное, это важно. Пока не знаю.
Кир так и остался стоять на месте, подкидывая половинку яблока. Он небрежно кивнул и спрятал перо под футболку. Кир посмотрел на меня и отогнал от лица муху. Я стоял достаточно близко, чтобы слышать размеренное дыхание. Голубые глаза Кира смотрели куда-то поверх моего плеча. Я засомневался, но только на секунду.
– Если хочешь, можем поехать вместе.
Кир мог отказаться, и я на мгновение пожалел о сказанных словах. Кому интересны чужие семейные разборки? Я не хотел слышать отказ, и мне следовало промолчать, сохраняя иллюзию контроля ситуации. Только доверие как раз и состояло во временной потере контроля. «В добровольном отказе от контроля», – мысленно поправил себя я.
Вопреки мыслям Кир снова кивнул. Я кивнул в ответ и пошёл за велосипедом.
– Я думал, ты тоже приехал на велике, – с лёгким прищуром я взглянул на Кира.
– Ты ошибался.
– Ладно. Тогда садись сзади.
Прежде чем покинуть школьный двор, Кир слез с багажника и размотал ржавую цепочку на калитке. Когда мы уезжали, солнце светило нам в спины, а под пальцами я чувствовал шероховатость ржавчины руля.
Затылком я ощущал тёплое дыхание Кира. Волосы прилипли ко лбу крупными кольцами. Очертания города в лучах солнца казались чёткими и резкими.
Подъезжали к указанному в сообщении месту, я готов был выплюнуть лёгкие, и всё, что мне хотелось – сделать глоток воды. Глоток ледяной воды. Я остановил велосипед и молча слез с него. Оказавшийся рядом Кир перехватил горячий от солнца руль: я же склонился, опираясь ладонями о колени, и тяжело задышал. Сердце билось где-то в горле. Как только дыхание пришло в норму, мы двинулись вперёд.
Я увидел Алису. Чёрные солнечные очки прятали глаза. Она сидела на скамейке, а тени ветвей каштана покрывали её лицо узором.
– Я и сам не знаю, что мы здесь можем увидеть, – я смотрел только вперёд.
– И думаешь, можно ли это видеть мне.
– Не знаю… – я пожал плечами. – Всё сложно. Мы не то чтобы нормальная семья…
– Если ты думаешь, что я жил в нормальной, то ты плохо слушал мою историю.
Мы обменялись быстрыми взглядами. Кир катил велосипед рядом с собой. С каждым шагом Алиса становилась всё ближе к нам.
– Если думаешь… – сказал я Алисе, по-прежнему ощущая сухость во рту. – Если думаешь, что мама не узнает тебя в солнечных очках, то у меня для тебя плохая новость. Шпион из тебя так себе.
Я постарался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной, поэтому я быстро бросил эту затею.
– Заткнись, – злобно прошипела Алиса. Она развернулась и только сейчас заметила Кира – Привет, Кир. Не думала тебя здесь увидеть.
– Если ты не против, – сказал я.
– Я не против. Так даже лучше.
– Привет-привет, – Кир кивнул ей и улыбнулся.
Когда я увидел Алису, её нервные движения и быстрые взгляды куда-то вверх, то понял, что всё ещё злился на неё. Злость никуда не делась. Притаилась, усыплённая жарой, но не исчезла. Мы посмотрели друг на друга, и я догадался, что Алиса тоже это поняла. Тёмное стекло солнечных очков не могло скрыть её взгляд.
– Там, – она кивком указала наверх, и мы все трое задрали головы.
Я молча разглядывал пустые окна пятиэтажного дома. Их закрывали застиранные ситцевые занавески, тюли, плотные струящиеся шторы. Я смотрел в квадраты окон, подсвеченные светом люстр. За стеклом воображение рисовало тонкие узловатые пальцы на занавесках и людей, приникших к окнам по ту сторону квартир. На самом деле никого не интересовали подростки, скучающие во дворе. Таких, как нас, были миллионы по всему миру.
Алиса по-прежнему сидела на скамейке, я стоял, скрестив руки на груди, а Кир расположился чуть впереди. Он сел на бордюр и вытянул ноги. Велосипед лежал там, где его бросили, наполовину в сухой траве.
Из окон первых этажей лился голубоватый телевизионный свет, оставляя размытые пятна на пыльных стёклах. Наконец в окне второго этажа я заметил их. Силуэты. Мама быстро взмахивала руками. Мистер N., скорее всего, пытался её успокоить. Он хватал её за запястья и притягивал к себе, но мама каждый раз вырывалась и начинала ещё больше махать руками. Она подошла к окну и обвела взглядом двор: в какой-то момент я решил, что сейчас она нас заметит, но прежде чем её взгляд нашёл незадачливых шпионов, затерянных среди зелени кустов, большая рука опустилась ей на плечо и развернула к себе.
– Вот говнюк, – прошептала Алиса. – Гад!
Я решил оставить эту ситуацию без комментариев. Пальцы, стиснувшие плечо мамы, казались ужасно огромными. Его рука на маминой шее выглядела, словно кулак великана. Я ярко представил, как от таких касаний на светлой коже остаются красные пятна – отпечатки пальцев, а после – уродливые синяки.
Сделав шаг вперёд, я сжал кулаки, но Алиса остановила меня лёгким прикосновением ладони. Прямо сейчас я действительно не мог ничего сделать. Злость от бессилия растекалась внутри меня чёрным ядом. Мир сузился до крошечного окна с двумя смазанными силуэтами за стеклом.
Мама смахнула с себя руку и пропала из виду. Вскоре исчез и мистер N. Мы молча ждали. Алиса встала и начала ходить вдоль скамейки.
– Не мельтеши, – я бросил на неё короткий взгляд.
– Что хочу, то и делаю.
Между нами назревала новая ссора, подогретая старыми недомолвками, но голос Кира остановил нас.
– Вон там, – он показал пальцем вперёд.
Мы заметили маму с мистером N. Они стояли под аркой дома, ругаясь.
– Нет, я не могу!
– Ты даже попробовать не хочешь… – мистер N. ткнул пальцем в воздух.