Позади нас горело несколько окон домов. Солнце, несколько минут назад блестевшее красными бликами на черепичных крышах, скрылось, и мир погрузился во тьму. Огни фонарей создавали иллюзию безопасности.
– Вот и пришли, – сказал Кир, оглядываясь на звук.
Одинокий силуэт, громко шагая по тротуару, исчез за углом дома.
– Вот и пришли, – коротко кивнул я.
– Тогда пока? – Кир протянул ладонь для рукопожатия. – Передавай Алисе и Горацию привет.
Я всё ещё думал о нашем разговоре на кладбище. Через секунду у меня уже не будет здесь и сейчас. У меня останется прошлое, которое я мог изменить только в это мгновение.
– Пока, – вместо того, чтобы развернуться и зашагать к дому, или пожать протянутую ладонь Кира, я резко придвинулся, сократив между нами расстояние, и поцеловал его. Сейчас не было ни прошлого, ни будущего – только здесь и сейчас.
Первый поцелуй получился быстрым и неловким.
– Да, пока, – повторил Кир и обхватил холодными ладонями моё лицо. Мы целовались, а воздух в лёгких постоянно заканчивался. Приходилось отстраняться, чтобы сделать несколько вдохов и снова прижаться губами к сухим обветренным губам Кира.
Сначала я не знал, куда деть руки, но моё тело, поддаваясь неведомому инстинкту, подсказывало мне, посылая по нервным импульсам электризующее волнение. Я опустил ладонь на затылок, растрепав светлые волосы, а пальцами второй руки коснулся шеи. Под ладонью пульсировала жилка.
«Вот она, жизнь, – подумал я. – Стучит у меня под пальцами».
Тёплое дыхание на щеке казалось летним ветром, ворвавшимся в холодный ночной воздух. От контраста на коже проступили мурашки.
– Пока, – прошептал я, и мы отстранились друг от друга. В темноте я увидел блеск глаз.
– Пока.
Через секунду мы снова целовались.
Несмотря на прохладный воздух, я ощущал жар в каждой мышце тела. Жар ослаблял меня, я шагал медленно и лениво. Щёки пылали: жидкое пламя струилось по венам. Под рёбрами я чувствовал лёгкое покалывание, будто через меня пропускали ток. По бокам мелькали неоновые вывески магазинов. Их рыжие отблески сверкали в прозрачных витринах. Изредка проезжали машины, поднимая пыль, скопившуюся у бордюров.
Когда я остановился у дома на Черепаховой горе, я задрал голову и посмотрел наверх. Очертания черепичной крыши сливались с чёрным небом. Зажигались первые звёзды. Мёртвые звёзды наблюдали за мной, а я – за ними. После заката наш дом превращался в призрак: смазанные контуры растворялись в темноте, а тёмные провалы окон напоминали пустые глазницы. Нашему дому шли летние ночи. Стоя у фасада в тени тополей, я чувствовал тонкую связь с этим домом: по-своему я любил его, а он любил меня. Он видел, как рушились мои мечты, и как появлялись надежды.
Как прежде это делал Кир, я взобрался наверх: пропустил руку через щель в приоткрытом окне и повернул ручку вбок. Я оказался в полумраке комнаты Алисы. Летом она всегда оставляла окно открытым, а утром жаловалась на укусы комаров. Я осторожно отодвинул тюль и бесшумно вернул ручку в прежнее положение. Пол рассекала серебристая полоска лунного света, и в её свечении кружилась пыль, поднимавшаяся от моих шагов.
Я встал у изголовья кровати и поправил сбившееся одеяло. Гораций сверкнул недовольным взглядом: он недоверчиво смотрел на меня, примостившись к боку Алисы. Я неосознанно приподнял ладони, сдаваясь пушистому охраннику, и переместил взгляд на Алису. Светлые волосы разметались по белой наволочке, Алиса размеренно дышала, подложив ладонь под щёку. Я любил Алису, несмотря на её недостатки. Мы были семьёй.
Я тихо вышел, стараясь не наступить на разбросанные по полу эскизы, и прикрыл за собой дверь. Теперь я остался наедине со старым домом и своими мыслями. Оглянувшись на дверь в спальню мамы, я зашагал в ванную комнату. Я сполоснул лицо холодными брызгами и внимательно посмотрел в отражение, надеясь отыскать нечто неуловимое в чертах лица. Я провёл большим пальцем по верхней и нижней губе к подбородку, всё ещё чувствуя чужое прикосновение. Фантомное тепло. Нравился ли я Киру по-настоящему? Мог ли я вообще кому-то понравиться по-настоящему? Разглядывая янтарные вкрапления в зелёных глазах, я думал, каково быть для кого-то тем самым человеком. Я не знал, изменится ли что-то во мне после того, как я однажды сам стану тем самым, а потому старался запомнить себя настоящим в это мгновение.
Я пригладил вьющиеся волосы. Отодвинул вырез толстовки и взглянул на неровный загар: он лёг грязными полосами на бледную кожу. Если Алиса, как мне всегда казалось, излучала свет, я его поглощал. Я посмотрел на себя со скепсисом, щёлкнул выключателем и вышел из ванной комнаты. Прежде чем лечь спать, я сидел на полу, привалившись спиной к железному каркасу кровати, и писал. Писал о мёртвых звёздах, о домах-призраках и о надежде.
Я засыпал с мыслями о завтрашнем дне.
Утром, едва открыв глаза, я ощутил волнение, покалывающее на кончиках пальцев. Сегодня я собирался примирить Алису и маму. Всё шло как обычно. Мы вместе завтракали в тишине: так продолжалось несколько недель. Ещё никогда мы не были одновременно так близко и далеко друг от друга. Мои попытки заговорить пресекались недовольными взглядами, словно я нарушал негласное правило дома.
– Говорят, через пару дней снова будет жарко.
Тишина.
– Мам, отлично выглядишь.
Тишина, помноженная на тишину.
– Как насчёт того чтобы всем вместе прошвырнуться по торговому центру? Кажется, у Алисы заканчиваются краски…
Алиса гордо качнула головой и раздражённо сбросила с лица белокурый локон. Мама наколола на вилку кусочек яичницы и сосредоточилась на разглядывании специй в салате. На секунду у меня появилось желание опрокинуть стол, чтобы грохот падения нарушил тишину, но я сжал кулаки и спокойно выдохнул. Скоро холодная война закончится. По крайней мере, я попытаюсь её закончить. Попытка лучше, чем бездействие.
Тонкий луч света пробивался через тюль и запутывался в каштановых волосах мамы, оставляя медовые блики. Хотела ли она также завтракать с мистером N., буднично обсуждая планы на день? Хотела ли она, чтобы он, как и я, видел её утреннюю несобранность? Я смотрел на маму и гадал, каково ей делить с нами завтрак, но не делиться тайной. Если она и нервничала, я этого не замечал.
Я машинально съел завтрак из яичницы и салата, почти не чувствуя вкуса, и побежал наверх. Телефон Алисы, как я и предполагал, всё ещё лежал на тумбочке. Алиса допускала возможность залезть в мою личную жизнь, но она не думала, что я могу поступить точно также. Алиса верила, что я не переступлю границы, и я этим воспользовался. Воровато оглядываясь на дверь, я быстро напечатал сообщение и выбежал из комнаты. Мобильник мамы валялся на не застеленной кровати. На осуществление плана у меня ушло несколько секунд.
– Куда идёшь? – я поймал Алису у двери.
– Не твоё дело. – Она держала телефон в руках, и я нервничал. Если Алиса увидит сообщение раньше времени, мой план станет безнадёжным. Я должен отвлечь её.
– Хм, – я выгнул бровь, изображая притворное недовольство. – Кажется, ты сама недавно жаловалась, что я тебе ничего не рассказываю.
– Это разные вещи.
Алиса нагнулась, чтобы зашнуровать кеды.
– По-моему, одно и то же.
– Зазнайка.
Она выпрямилась и вновь взяла телефон.
– Так куда?
Я покрутил в пальцах яблоко, перекатывая его с одной ладони на другую. Алиса скептически поглядела на меня и поправила причёску. Я чувствовал её раздражение, но не собирался отступать.
– К Жеке.
– Вот так бы сразу, – я улыбнулся. – Ты почти ничего не съела.
– Извини, мамочка, но я нормально поела.
– Размазать еду по тарелке не выглядит, как нормально поесть. Держи, – я быстро бросил ей яблоко. – В яблоках содержится витамин С.
Реакция сработала быстрее, чем Алиса могла сообразить. Она выронила телефон и поймала яблоко. Я тут же подскочил к ней, поднимая мобильник, и сунул его в боковой карман рюкзака Алисы.
– Вот гад! – Алиса улыбнулась, кидая яблоко мне в живот, и сделала шаг вперёд. – А теперь посторонись, если не хочешь быть убитым, – она сложила ладонь в форме пистолета и направила на меня «заряженные» пальцы. – Никаких шуток, Джонни.
– Джонни?
– Так часто зовут преступников в фильмах, – она закатила глаза и вновь направила на меня пистолет из пальцев. – Проваливай с моего пути, грязный Джонни.
С улыбкой я поднял руки, сдаваясь, отошёл в сторону и приоткрыл дверь подобно учтивому швейцару. Алиса быстро прошмыгнула мимо меня. Когда она обернулась, стоя на каменной тропинке, я изобразил вежливый поклон. Алиса показала мне средний палец и зашагала к калитке, а я уже отсчитывал минуты до претворения плана в жизнь. Я собирался вернуться в дом, но Алиса окликнула меня.
– Эй, Джонни! Ты кое-что забыл!
Я вопросительно приподнял брови.
– Пулю!
Она выстрелила в меня из «заряженных» пальцев, и я изобразил пулевое ранение в плечо, схватившись ладонью за дверной косяк.
– И пусть каждый в этом городе знает, что со мной лучше не связываться! – крикнула она, закрывая калитку.
Через несколько секунд её силуэт исчез в зелени деревьев. Прежде чем войти в дом, я поднял взгляд и увидел в окне второго этажа маму. Она, скрестив руки на груди, наблюдала, как Алиса спускалась по холму. Мама стояла неподвижно подобно манекену за витриной магазина. О чём она думала?
Я закрыл дверь и вернулся в дом.
Вчерашний разговор повлиял на мои представления о времени. У нас есть только здесь и сейчас, и совсем нет времени на бессмысленные ссоры. Я покормил Горация под довольное урчание и выбежал на улицу: ночью прошёл дождь, но утреннее солнце уже практически уничтожило его следы. Я заправил медное перо под рубашку, сел на велосипед и поехал в парк.
Наверняка Алиса и мама уже увидели сообщения друг от друга. «Срочно нужна помощь, встретимся у фонтана в 12:00». Я удалил отправленные сообщения с их телефонов, чтобы они ничего не заподозрили.