– Что? – я отпрянул резче, чем следовало, и Жека засмеялась.
– В точку?
– Не понимаю, о чём ты говоришь.
– Пра-а-вда? – Жека вновь приблизилась ко мне, и я попятился, пока не врезался в дерево. – А вот Кир…
– Он что, тебе всё рассказал?
Я отреагировал слишком быстро и агрессивно: теперь она точно всё поняла. Если Кир обо всём рассказал Жеке, то я мог считать его настоящим предателем. Волнение сменилось злостью, и я сжал кулаки.
– Что рассказал?
– Тогда причём тут Кир… – я метнул рассерженный взгляд на Жеку, и злость на лице сменилась озарением. – Так ты это специально?
– Ага. И ты попался. Ничего он не рассказывал. Но как будто по тебе ничего не видно… Слепой заметит.
– Я… Мы просто друзья, вот и всё.
Я зашагал по дорожке к входной двери, сунув руки в карманы джинсов.
– Просто друзья уже целовались? – Жека поравнялась рядом со мной и опустила руку на плечо, замедляя мой шаг. – И как, тебе понравилось?
Я промолчал, чувствуя, как кровь приливала к лицу. Я дёрнул плечом и сбросил ладонь.
– У вас уже что-то было? Ну, ты же понимаешь, о чём я… Давай, ну, я жажду самых грязных подробностей!
Я поднял руку, чтобы постучаться в дверь, и замер. Сердце, казалось, билось так быстро, что задевало рёбра. Я выдохнул и повернулся к Жеке, прикрывая ладонью глаза от солнца.
– Даже если бы у нас что-то было, ты бы узнала всё последней, извращенка, – я постарался уверенно улыбнуться.
– Фу, какой невоспитанный! Секс – неотъемлемая часть отношений, – будничным тоном заметила Жека.
Моё терпение заканчивалось.
– Мозги – неотъемлемая часть человека. Но некоторые, по всей видимости, как-то живут и без них, – я усмехнулся.
– Это намёк?
– Это факт. Как ты поняла?
– Как будто я не замечала ваши гляделки.
Я недоверчиво прищурился.
– Же… ты ведь специально тогда поцеловала меня в парке, да? Ты ведь знала, что Кир придёт и увидит. Зачем?
– Мне было интересно, что будет.
– Серьёзно?
– Серьёзно, – она невинно улыбнулась. – Алиса знает про вас? Что ты влюблён?
– Влюблён? Никто не знает… – я покачал головой. – Господи, да нечего знать, хватит! Толком ничего не произошло, ясно? Я не знаю! И я не влюблён.
Я то злился, то волновался. Я чувствовал себя маятником, мечущимся между двумя краями пропасти.
– Тогда почему краснеешь? Влюблён, но похоже пока сам этого не знаешь…
Я собрался возмутиться, но дверь передо мной резко распахнулась, и Жека отшатнулась на ступеньку вниз.
– Кричите так, будто кого-то режут… – в дверном проёме появилась Элла. – Если вы пришли ко мне, то либо заходите, либо не стойте на пороге и проваливайте.
Она вновь нырнула в темноту, а мы с Жекой остались на бетонном крыльце.
– Между прочим… – начала говорить Жека, но я остановил её жестом, предупредительно подняв палец.
– Ненавижу тебя.
– Вообще-то…
– Ещё одно слово, и я… – я покачал головой.
– Что?
Я вспомнил разговор с Алисой.
– И я тебя застрелю, – я сложил ладонь в виде пистолета и поднёс пальцы ко лбу Жеки. – Усекла?
– Я слишком молода, чтобы умирать.
Жека приподняла руки, сдаваясь, и протиснулась мимо меня в коридор. Я зарядил пистолет из пальцев и выстрелил ей в затылок. Мне стало легче.
Мы сидели на кухне и ждали, пока Элла сварит кофе. Она решила, что в такую погоду непременно нужно пить крепкий кофе без молока, а мы не возражали, поглощённые собственными мыслями. Когда у Жеки завибрировал телефон, она улыбнулась и развернула его дисплеем ко мне. Ей звонил Кир. Я сделал вид, что перезаряжаю пистолет из пальцев. Жека сбросила вызов и нахально поиграла бровями.
Элла поставила перед нами вазочку с твёрдым овсяным печеньем с шоколадной крошкой.
– Вам помочь? – прямо сейчас я хотел отвлечься от мыслей и рассчитывал на положительный ответ.
– Можешь поставить чашки на стол. И вон те конфеты.
Я встал под пристальным взглядом Жеки и подошёл к кухонной тумбе. Взяв две чашки с горячим кофе, я поставил их на стол и вернулся за третьей. Я принёс конфеты и искренне надеялся, что моя помощь вновь понадобится. Желательно за пределами этого дома, подальше от Жеки и от её многозначительного взгляда. Когда Элла отодвинула стул и грациозно опустилась на него, разгладив перед собой морщинистыми руками ажурную салфетку, я понял, что обречён.
– У вас уютно, – Жека обхватила чашку двумя руками и поднесла её к губам. – Красивая кухня.
В воздухе витал терпкий аромат кофе. У меня заурчало в животе.
– Мы обустраивали дом вместе с мужем. Это он всё придумал.
– А вы?
Я медленно пил кофе и кусал губы. Я смотрел то на Жеку, то на Эллу: они увлечённо разговаривали об интерьере, и меня полностью устраивала эта тема. Интерьер – что может быть безобиднее?
– А я помогала ему. Мне казалось, я ничего такого не сделала, но он всегда говорил, что без меня бы не справился.
Надкусив печенье, я взглянул на Эллу – печальный призрак собственного дома, в каждом сантиметре которого заключены воспоминания о погибшей дочери. Не просто погибшей, а по собственной воле решившей расстаться с жизнью. Я не понимал, почему Элла каждое лето возвращалась сюда.
– Как поиски? – тёмные глаза Эллы, ещё не утратившие блеск, посмотрели на меня.
– Поиски чего? – я отложил печенье и сделал большой глоток кофе.
– Поиски того самого человека, – она по-матерински улыбнулась мне.
Я бросил взгляд на Жеку, который значил только одно: «вы что, сегодня сговорились все?». Она закрыла лицо руками, и я услышал тихий смешок.
– Я никого не искал.
– Но ты хотел понять, что значит тот самый человек. Каково это.
– Это разные вещи.
– Разве?
Я снова посмотрел на Жеку: она усиленно мешала несуществующий сахар в кофе, чтобы не засмеяться. Если бы я знал, чем обернётся сегодняшний день, я бы не вышел из дома. Никогда.
– Ты изменился.
– Вам кажется. Я всё такой же.
– Удивительно, как любовь меняет человека… – мечтательно протянула Жека, глядя на меня с хитрой ухмылкой. – Правда, Элла? Вот я хочу влюбиться, а не в кого…
– Интерьер у вас и правда очень красивый, – со всей серьёзностью сказал я, стараясь держать лицо. – Это ламинат или паркет? – кивком я указал на пол.
Элла и Жека одновременно засмеялись. Я улыбнулся.
– Правильно, – Элла кивнула и погладила пальцами край ажурной салфетки. – О любви не нужно говорить, ведь её так легко спугнуть.
Мы разговаривали с Эллой около часа, а после помогли ей вымыть посуду и убраться. Мне показалось, что Жека больше не считала её сумасшедшей. Возможно, она смогла понять Эллу.
Когда мы вышли из заброшенного дома, тучи заслонили солнце. Воздух ощутимо остыл, и я чувствовал холодное прикосновение ветра к шее.
– Вечером всё в силе? – Жека достала ловец снов из кармана и покрутила его в пальцах, держа за колечко. – Идём на пустырь? Там будет весело!
– Да. Но я не хочу, чтобы Кир знал о сегодняшнем разговоре, а иначе…
– Ты меня застрелишь, – серьёзно добавила Жека.
– Застрелю. И мне будет не жаль.
– Совсем нисколько?
– Совсем-совсем.
– Вот говнюк.
Я улыбнулся.
– Таким меня сделало общество… – я притворно вздохнул с усталостью и оглянулся на окна Эллы.
– Ну прямо Печорин двадцать первого века.
– Я думал, что нравлюсь тебе.
– Я тоже так думала.
Мы замолчали.
– Тебя проводить?
– Нет, у меня ещё кое-какие дела, – Жека покачала головой. – И вот что знаешь. По большому секрету. Понятия не имею, что творится в твоей башке, но с Киром мне всё ясно. Разобьёшь ему сердце, и тогда стрелять буду я.
Она направила на меня пистолет из пальцев и невинно улыбнулась. Я промолчал, провожая Жеку задумчивым взглядом. Я неподвижно стоял, пока она не свернула за угол дома, и только тогда двинулся с места.
В эту секунду я чувствовал слишком много, чтобы говорить. Я надел наушники и медленно побрёл к дому на Черепаховой горе, надеясь, что мама с Алисой давно помирились.
Глава XIII. Близкие далёкие люди
На город медленно опускался первый сумрак. Зажигались фонари и окна домов. Стрекот сверчков поглощал тишину, а витрины магазинов отражали рыжие отблески. В воздухе ощущалось неминуемое приближение осени. Совсем недавно мне казалось, что лето длится бесконечно, но сейчас я чувствовал, будто оно заканчивается слишком быстро.
– Знаешь, я тебя ненавижу, – Алиса повернулась ко мне и покачала головой. – Ненавижу и горжусь одновременно, такое возможно вообще?
Я выгнул бровь с улыбкой.
– Вы помирились.
– Не будь так уверен. Это не отменяет того, что мама была неправа. Я всё помню.
– Она во многом не права, но она наша мама. Сегодня мама впервые погладила Горация.
– Вообще-то не впервые, – возразила Алиса. – Однажды я видела, как она гладила Гора на кухне. Случайно увидела.
Несколько минут мы брели в тишине. Я накинул на плечи джинсовую куртку и застегнул воротничок рубашки. Вместе с темнотой в город просачивался холодок – первое дыхание надвигающейся осени.
– Слушай, Матвей, – Алиса механически накрутила на палец белокурый локон и пнула мыском кед камень у бордюра. – Вы ведь с Киром друзья?
Я ощутимо напрягся. Алиса на меня не смотрела. Поглощённая мыслями, она глядела вперёд, кусая губу. Может быть, Жека ей всё рассказала? Нет, подумал я, тогда бы Алиса разговаривала со мной по-другому.
– Ты чего молчишь?
– Да, наверное.
– Он случайно не говорил, какие девушки ему нравятся?
– Что? – я резко остановился.
Алиса сделала несколько шагов вперёд, прежде чем остановиться. Она удивлённо посмотрела на меня. Мы, как призраки, стояли в жёлтом пятне фонаря.
– Ну, мальчикам нравятся девочки, девочкам нравятся мальчики, понимаешь? – она усмехнулась. – Господи, ты такой истукан, это же элементарные вещи! Ты вообще что-нибудь чувствуешь? Надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь меня.