Чувство опасности покалывало кожу. Адреналин разливался в груди. Лёгкий страх вперемешку с адреналином оттеснили мысли, очистив разум. Сейчас я был сосредоточен только на лезвии, которое скользило между пальцев.
Внезапно кто-то выдернул меня с места. Я невольно одёрнул руку. Лезвие оцарапало ладонь, но я не почувствовал боли.
– Совсем рехнулся? – Кир оттащил меня за рукав рубашки в сторону. – Хочешь без пальцев остаться?
– Предатель! – я не сразу понял, что другой голос обращался ко мне. – Ты предатель!
Алиса оттолкнула Кира и стремительно приблизилась ко мне, как ураган, который оставлял после себя только обломки. Она ударила меня. Щека горела от удара, и я невольно приложил холодную ладонь к коже, чтобы притушить ощущение жара.
За спиной Алисы стояла Жека. Она виновато смотрела на меня, прикуривая косяк.
– Я хотела как лучше… – прошептала Же, задерживая косяк у губ. – Но она обо всём догадалась.
– Знаешь, кто ты? – Алиса отшатнулась от меня, словно от прокажённого. – Как ты вообще мог? Ты… ты… ты…
Она ткнула пальцем в воздух.
– Алиса, я…
– Что ты? Что ты, Матвей?
Я обернулся. Ребята ушли, остался только рыжий парень, который стоял чуть поодаль от нас.
– А ты чего пялишься, а? – Алиса метнула на него рассерженный взгляд. – Проваливай, пока не влетело!
– Это сын мистера N.
– Что? – Алиса уставилась на меня. – Сын кого? И откуда ты вообще знаешь?
– Я следил за ним. За мистером N.
– И ничего не сказал мне? Я не думала, что ты постоянно врёшь. Прямо как наша мама.
Раз уж Алиса узнала тайну, я решил рассказать обо всём: уже не могло быть хуже. Я рассказал ей о разговоре с мамой в саду, о возможном брате и о возможном переезде. Я выпалил всё на одном дыхании, быстро и не останавливаясь, чтобы она не могла перебить меня.
– Похоже, нам лучше уйти, – Жека ткнула Кира локтём под бок, но тот не двинулся с места.
Алиса перевела взгляд с него на меня.
– Я не думала, что ты такой, Матвей. Я думала, что мы самые близкие друг у друга люди.
– Это так, – подтвердил я, понимая бесполезность собственных слов.
– Близкие не врут друг другу!
– Дай мне всё объяснить. Давай уйдём отсюда и спокойно поговорим.
– Я никуда не пойду с тобой. И я не хочу с тобой говорить.
Алиса подошла ко мне настолько близко, что между нами оставался всего шаг. Её щеки покраснели от злости. Глаза блестели то ли от слёз, то ли от выкуренного косяка.
– Алиса…
– Мне противно разговаривать с тобой, – прошептала она едва слышно. – Противно видеть тебя. Противно, что ты такой.
Она резко развернулась и побежала к тропе, уходящей в темноту парка. Жека бросилась за Алисой. Я, ошеломлённый услышанным, так и стоял, прижав ладонь к щеке.
– У тебя кровь, – Кир взял мою ладонь. – Дай посмотрю.
Я почувствовал, что к глазам подступали слёзы от слов, которые рани больнее самых острых ножей. Пренебрежение Алисы и внимательность Кира сбивали с толку. От контраста эмоций я чувствовал, как перехватывало дыхание.
– Всё будет в порядке, – тихо сказал Кир, ведя пальцем вдоль пореза.
– Нет, – машинально ответил я. – Уже ничего не будет в порядке.
– Она злится, и это нормально. Ей нужно время.
– В этом нет ничего нормального! – я резко выдернул руку из ладони Кира и ощутил боль содранной кожей. – Нет ничего нормального ни в нас, ни в том, что Алисе противно. Это всё ненормально! Я не такой… Не такой, как ты.
Я молча развернулся и быстро зашагал к тропе. Когда я оказался вдали от шума голосов, я вытер рукавом злые слёзы и остановился. Всё это было неправдой. Алиса не могла так сказать, ведь мы – семья.
В темноте стрекотали сверчки, едва нарушая хрупкую тишину. Она накрыла меня непроницаемым куполом. За спиной раздались шаги, и я обернулся.
– Я не хочу тебя видеть! Убирайся…
Я толкнул Кира в грудь, но тот только легонько качнулся. Он резко обнял меня.
– Если бы не ты, ничего бы не было… – тихо прошептал я, но Кир ничего не ответил. – Если бы не ты, Алиса бы не ненавидела меня.
Я крепко зажмурился, и из глаз потекли слёзы. Футболка Кира под моей щекой потемнела. Мы неподвижно стояли в тишине, как статуи в доме на Черепаховой горе, только статуи, в отличие от нас, ничего не чувствовали. Теперь я сомневался, что у меня остался дом. Возможно, Алиса уже всё рассказала маме. Я попытался представить себе её реакцию и шумно выдохнул. Больше ничего не будет, как прежде.
Кир гладил меня по спине, но я чувствовал: как только руки разомкнутся – наше общение закончится. С Киром, с Же, с Алисой… Всё изменилось. Я хотел извиниться перед Киром, но любые слова сейчас были бессмысленны. Руку жгло от пореза, а сердце – от слов. От всех сказанных и ещё невысказанных слов.
Мы по-прежнему стояли молча. Я чувствовал тепло Кира, чувствовал щекой биение сердца. Чувствовал ли он моё тепло? Мне казалось, что от меня исходил холод, а тело било дрожью. Я дрожал от холода.
Я обнял Кира. Слегка отстранился, чтобы посмотреть на него. Я рассчитывал увидеть в его глазах злость или разочарование, но увидел нечто совсем иное. Я закрыл глаза и поцеловал его. Губы были сухими и тёплыми. Мы целовались медленно, с привкусом горечи и обиды, вкладывая в поцелуй то, что не могли сказать. Я ощутил пальцы, перебирающие волосы на затылке, и шумно выдохнул.
Кир отстранился первым. Мы встретились взглядами. Если жизнь была циклична, повторяясь круг за кругом, всё должно закончиться здесь. Здесь мы познакомились, здесь мы и расстанемся. Прохладный ветер пощекотал шею. Я вспоминал нашу первую встречу.
Мы зашагали по тропе к выходу из парка. Я не смотрел по сторонам, только под ноги – на рыхлую землю, изрезанную колёсами велосипеда.
Когда тропинка закончилась, а перед глазами появились огни фонарей, мы молча остановились. Я кивнул Киру. Он коротко кивнул в ответ.
– Догадайся, что со мной случилась беда, – донёсся до меня тихий голос Кира. – Приди, приди, приди…
Я сразу узнал эти строки из романа Булгакова. Вспомнил, как Кир забрал у меня книгу и прочёл отрывок вслух. Мы лежали на траве в парке, а Себа бегал вокруг нас. Тогда мы совсем не знали друг друга. Может быть, мы не знали друг друга и сейчас.
Кир протянул мне чёрный шнурок с медным пером. Я покачал головой, глядя на перо, блестевшее в свете фонаря.
– Думаю, храбрым вождям не нужно подтверждение в их силе.
– Ты прав. Они знают это и без доказательств.
Кир выбросил шнурок в урну. Раздался короткий звук удара о металлическое дно. Мы молча разошлись в противоположные стороны, оставляя доказательство нашей связи в городской урне.
Как только я остановился перед развилкой дорог, я свернул на тротуар, ведущий к заброшенному дому Эллы.
Только она могла понять меня.
Глава XIV. Возвращение блудного сына
Я проснулся с головной болью, лёжа на продавленном диване. Чтобы поместиться, я поджимал ноги. Ночью я решил не стучаться: осторожно толкнул дверь, и та оказалась не заперта. Ветхий дом с одиноким призраком никого не интересовал. В нём обитали только духи прошлого. Я шагнул в тёмный прямоугольник и по памяти отыскал гостиную, в которой стоял старый диван с подушками в вылинявших чехлах.
Сейчас Элла сидела рядом со мной, словно совсем не была удивлена моему ночному визиту. Ощутив прилив боли, я поднял ладонь и увидел бинт, пропитанный кровью. Я закрыл глаза рукой и протяжно выдохнул: воспоминания о прошедшем вечере разом обрушились на меня. Как дальше жить? Семья была моей единственной гаванью в этом шторме жизни.
Сквозь зашторенное окно слабо проникал свет. В его луче кружилась пыль. Я сосредоточился на тонком луче, будто от этого зависела моя жизнь. Случившееся ночью казалось мне кошмаром. Мне почти удалось убедить себя, что это сон, но забинтованная рука не давала забыть о боли.
Элла с беспокойством разглядывала меня, слегка покачиваясь в кресле. Мои пальцы подрагивали, будто я долго держал их под ледяной водой.
– Сколько сейчас времени?
Я прищурился, чувствуя болезненную пульсацию в висках, и приподнялся на локтях. Мышцы затекли от неудобного положения. Ментальная боль превращалась в физическую и ощутимую боль, словно собиралась разрушить организм изнутри до каждой клетки. Что сейчас чувствовал Кир? О чём думала Алиса с разбитым сердцем? Я до сих пор не понимал, как одно решение могло повлиять на несколько жизней, которые не должны были пересечься. Любой, повстречавшийся на пути, изменял нас. От кого-то мы приобретали любовь к зелёному чаю, от кого-то – пристрастие к чёрно-белым хичкоковским фильмам, а от кого-то оставались только шрамы на сердце.
– Девять утра.
– Девять утра, – бесцветным голосом повторил я.
Время ничего не значило.
Жизнь напоминала лабиринт Минотавра. Если войти в него, уже нельзя вернуться обратно. За каждым поворотом могла поджидать смерть, разочарование или любовь. Тёмные коридоры лабиринта таили неизвестность, и к ней нельзя подготовиться. Мы следуем за нитью Ариадны, шаг за шагом создавая собственную жизнь. Мы не можем предугадать будущее, не можем изменить прошлое, но мы можем жить настоящим, жить здесь и сейчас, не оглядываясь на пройденный путь.
Мне никто не звонил, потому что я отключил телефон. Возможно, мне никто не звонил вовсе не поэтому. Я взъерошил спутанные волосы и опустил ноги на пол.
– Пойдём завтракать.
Элла поднялась со стула, разгладив складки на платье морщинистыми руками, и медленно, словно сломанная кукла, зашагала в сторону кухни.
– Вы даже не спросите, что я здесь делаю?
– А тебе так не терпится рассказать?
Я промолчал. Встал и пошёл вслед за Эллой. В тишине мы позавтракали: ела только Элла. Я выпил только кофе: есть мне совсем не хотелось. Возможно, когда рушится жизнь, еда – это последнее, о чём думают люди.
Мы поднялись на второй этаж, и Элла достала из ящика железную коробку со старыми фотографиями. Я лежал на полу и разглядывал чёрно-белые фотокарточки. Элла сидела в кресле и курила. Руки, поражённые артритом, слегка дрожали, но Элла старалась твёрдо держать сигарету между пальцев. Я раскладывал фотографии вокруг себя, чувствуя под пальцами ворсинки ковра.