Мама ударила кулаком в окно, и стекло взорвалось. За секунду оно разлетелось блестящими осколками по полу. Рука мамы окрасилась в красный цвет. Тёмные капли падали на щель между половиц. Осколок оцарапал мне ухо. Я чувствовал тёплую кровь.
Мы схватили маму и потащили её в коридор. Мама плакала и умоляла нас открыть окно. Мы с трудом отвели её в ванную комнату: мама оседала на пол, и нам приходилось её поднимать. Иногда она вырывалась и вновь пыталась добраться до окна, следуя за солнечным светом. Я включил душ, и холодный поток воды обрушился на маму.
В ту ночь никто из нас так и не смог заснуть. В ту ночь мы слышали фантомные крики матери: открой окно, открой окно! Мне нечем дышать…
На мгновение мне показалось, будто воздух в лёгких заканчивался. Воспоминание о том дне исчезло, и я сделал глубокий вдох. Мне не хватало воздуха. Встав, я сбросил подушку на пол, сдвинул шторы и настежь распахнул окно.
Я засыпал под шум ветра и стук дождя о подоконник.
Глава XV. Беда не приходит одна
Лето подходило к концу: я перестал считать дни до окончания тёплых дней. Я сидел на полу в спальне с распахнутым окном, прижимаясь спиной к холодной стене, и читал Керуака. Иногда отличной мыслью мне казалось разжечь костёр, медленно вырвать страницу за страницей и бросить их в огонь, наблюдая, как буквы рассыпаются пеплом.
Каждый раз я думал, что именно сегодня сожгу книгу, и каждый раз бережно возвращал её на полку. «Я совершил сделку с твоей совестью», – острые буквы на форзаце, торопливо выведенные рукой Кира. Чайное пятно на тринадцатой странице, нечаянно пролитое мной. Самодельная закладка, наполовину торчащая из книги. Царапина на глянцевом корешке. Любая отметина – маленькое воспоминание. Маленькое воспоминание – память о Кире.
Я мог сжечь книгу, но не мог выбросить воспоминания из головы. Я коснулся ладонью груди, где когда-то висело медное перо, и выглянул в окно. Несколько раз я набирал сообщение и тут же стирал его. Может быть, Кир делал точно также, а, быть может, он уже давно забыл обо мне.
Медленно я возвращался к прежнему себе: сидел в комнате и читал с утра до ночи. Мерилом моего времени стали рассвет и закат солнца. Вымышленные миры не приносили прежнего удовлетворения: теперь я знал, каков был настоящий мир. Легче не иметь воспоминаний вовсе, чем вспоминать то, что уже не повторится.
Иногда я поднимался на чердак с блокнотом, зажигал свечу и долго писал в приятной сырой прохладе. В маленьком окошке я видел мёртвые звёзды, и их свет озарял дощатый пол. Слова не заканчивались. История, рассказанная пустоте, заполняла листы в блокноте и опустошала мою голову. С каждой страницей воспоминания становились тусклее: они превращались в буквы между линованных белых строк. Я выводил слова чёрной пастой, зачёркивал их и подбирал другие слова – чтобы они не казались обезличенным набором символов.
Порой ко мне присоединялся Гораций: он ложился на ящик у меня за спиной, клал голову на плечо, и я чувствовал шеей чёрные усы. Возможно, он наконец признал меня.
Я всё ещё любил гулять с Себой. Мы вместе ходили в парк: Себа был таким же непослушным и энергичным. Он носился за мячиком так быстро, словно от набранной скорости зависела его жизнь. Себа прыгал на меня, пачкая лапами футболку, и валил в скошенную траву. Я уворачивался от шершавого языка и убегал, пока пёс снова не застигал меня.
– Красивый собака…
Пока Себя гонялся за хвостом, я не заметил, как к нам подошла девочка лет четырёх.
– Может быть, красивый пёс? – я улыбнулся, прикрывая книгу.
Карие глаза девочки смотрели на меня с нескрываемым любопытством. Она помолчала, оценивая мои слова.
– Нет, – сердито возразила она. – Очень красивый собака.
Она ткнула пальцем в бок Себы, и тот сразу довольно завилял хвостом. Я не стал разубеждать маленькую незнакомку. На ней были надеты джинсовые шорты, ярко-салатовая футболка и кепка с длинным козырьком. Тень от козырька закрывала половину лица.
– Как её зовут?
Девочка сделала шаг в сторону и пристально оглядела нас. Под внимательным взглядом мне стало неуютно, но Себа был рад компании. Он завалился на спину и подставил пузо маленьким ладошкам.
– Себа. Себастьян.
– Как краба из мультика?
– Да, как краба.
Незнакомка деловито коснулась пальчиками чёрного влажного носа.
– Но у краба клешни. А ещё он разговаривает.
– Себа не краб. Он – собака.
Пёс заскулил.
– Красивый собака.
– Красивый пёс.
– Красивый нос, – незнакомка коснулась ладошкой моего носа. – Красивый волосы, – она дотронулась до моих волос. – Красивый футболка. И красивый собака.
Теперь я понял, что у незнакомки всё определялось словом «красивый». Я улыбнулся и кивнул.
– Лиля, – она протянула мне худую ладошку.
– Матвей, – я пожал её руку с лёгкой улыбкой.
– Красивый имя.
К нам подошла молодая женщина, взяла Лилю за руку и смерила её строгим взглядом.
– Извините за беспокойство, – она неловко улыбнулась мне и повела Лилю назад.
Лиля, делая маленькие шажки, быстро оборачивалась и махала мне, словно мы за мгновение стали лучшими друзьями и теперь были вынуждены расстаться навсегда. Я помахал ей в ответ. Темноволосая женщина старалась перехватить ладошку удобнее, но Лиля выворачивалась и смотрела на нас с Себой, пока её не увели с лужайки.
Каждый раз заходя в парк, я думал, что сейчас увижу Жеку или Кира. Каждый раз мои ожидания обманывались.
Только однажды я поднялся туда, где впервые почувствовал себя свободным. Я вспоминал, как мы курили косяк, словно трубку мира, и играли в бутылочку. Город лежал перед нами как на ладони. Мы были так высоко, что никто не мог до нас дотянуться.
Я медленно шёл к обрыву, чувствуя усталость, пока не заметил силуэт, сидевший на длинном нагретом камне. Я остановился, разглядывая тёмный силуэт. Ветка хрустнула под подошвой, и силуэт обернулся. Серые глаза взглянули на меня с лёгкой грустью. Это была Жека.
– Не думала тебя здесь увидеть.
– А я не думал увидеть тебя.
Я сел рядом с ней на край камня. Только сейчас я понял, что у Жеки больше не было гипса. Гипс исчез вместе с рисунком Алисы и с нашими крохотными подписями масляными красками. Память о нас медленно растворялась в уходящем лете.
Жека молча потушила косяк о камень.
– Как ощущения?
– Теперь у меня две руки, – Жека выставила некогда сломанную руку. – Смотри, как похудела. Врач сказал, мышцы атрофировались от долгой неподвижности. Надо разрабатывать.
Я кивнул.
– Ты неплохо смотрелась с гипсом. Гораздо привычнее, чем сейчас, – я постарался улыбнуться. – Как насчёт ещё одного перелома?
– Непременно подумаю над этим предложением.
Мы вновь замолчали. Теперь слова давались нам с трудом. Я оглянулся, остановив взгляд на глади блестящего озера. Воспоминания нарисовали образы четырёх силуэтов, плещущихся в воде. Я отвернулся и тихо хмыкнул.
Жека протянула косяк, и я сделал затяжку.
– Как дела?
– Паршиво, – Жека постучала ногтями по камню. – Папаша планирует переезд в начале осени.
Это значило лишь одно – мама Жеки не доживёт до осени. Я сочувственно положил ладонь ей на плечо.
– А ты?
– Ему плевать на мои слова, – Жека вновь затянулась, глядя на раскинувшийся перед нами город. Черепичные крыши после дождя блестели, словно глазурь. – Думаю свалить из дома и податься в бродячие артисты. Как смотришь на эту идею? Рванём вместе! Или будем грабить банки…
– Как Бонни и Клайд?
– Как Бонни и Клайд, – Жека быстро закивала и выпустила кольцо дыма.
– Они убивали, если ты не забыла.
– А кто сказал, что я против? Ничто так не сближает людей, как убийство.
– А ещё они получили пули в головы…
– Ничто так не сближает людей, как смерть в один день.
– У меня больше нет аргументов против, – я улыбнулся.
– Значит, завтра же начинаем преступную карьеру!
Мы разговаривали, чтобы заполнить пустоту. Я повернулся к Жеке, собираясь задать вопрос, но передумал и просто взглянул в чистое небо.
– Кир в порядке, – ответила Жека на мой незаданный вопрос. – Но вам лучше не видеться.
Я кивнул.
– Как Алиса?
Пожав плечами, я взглянул на Жеку.
– Мы не общаемся.
– Совсем-совсем?
– Ага.
– Живёте под одной крышей и не говорите?
– Примерно так и есть.
Жека затянулась, протянула мне косяк, но я молча покачал головой.
– Она рассказала маме?
– Нет. Но мама запретила мне вечерами выходить из дома.
– Думаю, ты не виноват в том, что случилось, – Жека пожала плечами и потушила косяк о камень, размазывая бело-серый пепел. – Никто не виноват, наверное. Разве только общество, которое вынуждает нас жить по правилам… Я не виню тебя в твоём решении, но Кир мой лучший друг, понимаешь? Не думаю, что нам следует общаться, как раньше.
– Может быть, нам и вовсе не стоило знакомиться, – грустно улыбнулся я.
– Мы всегда можем сделать вид, что незнакомы.
– И обмануть память?
Жека встала и похлопала меня по плечу.
– Нет, с воспоминаниями придётся жить до последних дней жизни.
Я не оборачивался, вглядываясь в голубое небо, и слушал тихие шаги за спиной. Вскоре тишину нарушал только ветер, играющий с листьями на ветках деревьев.
Последний раз взглянув на озеро, чтобы запечатлеть его в памяти, я поднялся и зашагал к вытоптанной тропе, поросшей чертополохом. Мой путь лежал к дому Эллы. Земля под ногами сменилась нагретым асфальтом. Солнце горело высоко в небе, и казалось, будто воздух плавился над асфальтовым покрытием. Синоптики обещали, что последние дни лета будут жаркими. Я привычно вошёл через калитку и, не постучавшись, толкнул дверь. К моему удивлению, дверь не распахнулась как обычно. Я повторил снова, но запертая дверь не открывалась.
Я постучался.
Ответом была тишина. Я постучался громче и прижал ухо к двери. Казалось, тишина поглощала все звуки, создавая внутри дома вакуум. Я постучался в третий раз.