- Загрыз,- сказал один из служащих. Другой нагнулся.
- Нет, жив еще, дышит, ишь ты кровищи-то сколько, в больницу его надо скорей.
Марс смутно чувствует, как его поднимают, кладут на носилки. Он слышит мерные шаги четырех ног. Его кладут куда-то, куда-то вносят, потом морда его и лапы зажимаются в тиски, острая пронзительная боль… Марс отчаянно рвется, скулит, слезы текут из его глаз.
Марса, всего обмотанного бинтами, служащие отнесли в больницу, положили в клетку на сухую мягкую подстилку. Марс закрыл глаза.
Благодаря усиленному уходу Марс стал поправляться. Укусы его постепенно заживали. Он стал снова есть и проявлять прежнюю веселость.
ЗОЛОТАЯ МЕДАЛЬ.
С раннего утра по улицам и переулкам большого города шли люди: кто в обыкновенных платьях, кто в милицейской служебной форме. Все они вели на поводках собак самых различных пород и окрасок. Были тут и нарядные, тонкие, борзые стайки желтых гончих, и огромные дымчато-серые и пятнистые доги с холодными голубыми глазами, с плавной плывущей походкой, и широкие коренастые бульдоги, с сопением тянувшие свои поводки. Нарядно одетые дамы вели на поводках комнатных собачонок. Здесь мохнатый черный пудель, стриженный и расчесанный с ярко-зеленым бантом на макушке, там кривоногие, длинноухие таксы. Было много полицейских собак. Немецкие овчарки шли ровным, размашистым шагом, изредка подымая умные морды к хозяевам. Стройные доберман-пинчеры нервничали и тянули поводки.
Хозяева с собаками заворачивали в широкий двор, разукрашенный деревцами в кадках и разноцветными флажками, предъявляли удостоверения, после чего вводили собак в желтые деревянные павильоны, где помещалась собачья выставка.
В это утро Марс проснулся рано. За два дня до выставки Андрей увел Марса из питомника и привел его в город. Первое время Марс с трудом мог освоиться в новой обстановке. Грохот на улицах, гудки автомобилей, звонки трамвая, шныряющая всюду пестрая толпа развлекали Марса. Однако, приученный к строгой дисциплине, он не глазел по сторонам, а неотступно шел возле левой ноги Андрея, от времени до времени подымая к нему свою умную длинную морду.
На выставке было жарко, душно, скучно и неприятно. Со всех сторон лаяли, визжали, рычали чужие собаки. Здесь и там Марс узнавал своих товарищей и переговаривался с ними на своем собачьем языке. Особенно раздражала Марса любопытная и праздная толпа. Люди останавливались возле него и тупо смотрели, потом шли дальше. Какая-то толстая дама,, подойдя к Марсу, протянула руку, сказав: «Собачка, собачка», попробовала погладить Марса по голове. Марс поднял морду и так по-своему обругал, облаял даму, что та в ужасе отскочила и смешалась с толпой. К полудню Марс заскучал, ему казалось, что конца не будет этой пытке.
Но вот подошел Андрей, взял Марса на поводок и присоединился с ним к веренице других людей. У каждого на поводке была собака. Марс радостно и коротко залаял.
Он почувствовал легкое возбуждение и весело пошел рядом с Андреем.
Испытания были разнообразны. Собак по очереди заставляли исполнять поручения, брать барьеры, приносить по команде поноску, доставлять военные донесения, отыскивать след мнимого преступника, охранять вещи и многое другое.
Толпа за барьером смотрела жадно, кричала, смеялась, делала свои замечания.
- Ишь, ты, гляди, вон эта, тонконогая, перепрыгнет или нет.
- Нет, куда ей, высоко.
- Взяла.
- Здорово!
- А эта вот не возьмет.
- Ну-ка, ну-ка.
- Нет, выдохлась!
- Уж и собаки умные.
- Научили…
- Точно людей учат.
- Куда людям!
- Вон поноску понесла.
- Эта военная собака, она донесения несет.
- Уронила.
- Эх!!
- Смотри, смотри подобрала.
- Молодчина!
- Донесла!
- Гляди довольна - то как, хвостом виляет, прыгает.
- А вон еще новую выводят, красавец.
- Эх, Митрий, нам бы с тобой такую.
- Держи карман.
Красавец этот был Марс.
Когда Андрей вывел Марса на двор, он тотчас же забыл и выставку и глупую глазеющую толпу. Им овладело знакомое радостно-деловое возбуждение. Легкий осенний холодок веселил Марса. Марс иногда поглядывал на хозяина, ища в его глазах сочувствия и поддержки.
Андрей тоже находился в сдержанно-возбужденном настроении. И это настроение передавалось Марсу Поэтому он легко и ловко исполнял все команды Андрея. Он брал самые высокие барьеры, приносил поноску. После каждого удачного номера Марс чувствовал в глазах и во всем лице Андрея одобрение и весело лаял и прыгал. Толпа тоже громко выражала одобрение Марсу.
- Ну, этот лучше всех.
- Какая прекрасная собака.
- Какая дисциплина.
Оставался один последний, очень трудный, номер.
Марс должен был разыскать по следу преступника.
Марса увели, Человек, игравший роль преступника, пробежал несколько раз по двору, запутывая след, и затем скрылся в толпе.
Марса выпустили на двор, дали ему понюхать вещь, принадлежавшую преступнику, и пустили.
Марс тотчас же нашел след и пошел по нему, делая острые углы, не отрывая носа от земли.
Земля, взрыхленная многими, ногами собак и людей, плохо сохраняла запах ног преступника и Марсу трудно было не спутать его с тысячами других запахов, подымавшихся от земли.
Иногда Андрей видел, что Марс как будто колеблется, как будто нет в нем той начальной решительной уверенности.
- След, след,- говорил он ему.
И вдруг Марс сбивается. Он поднимает голову, беспокойно озирается на хозяина.
- Ишь ты, потерял,- говорят в толпе.
- Теперь уж не найдет.
- Где уж.
- След,- говорит Андрей. Морда Марса опять приникает к земле… Да вот, как будто. Но, увы, это ложный след. Он отвлекает Марса все дальше и дальше от преступника. Сердце бьется у Андрея. Неужели его питомец не исполнит задания.
Но вдруг Марс делает резкий полуоборот, крутится на одном месте и потом быстро, быстро, уже не сбиваясь, идет, не идет- бежит по следу. Вот барьер. Не обращая внимания на толпу, Марс врезается в самую гущу. Секунда. Его лапы на плечах преступника. Звонкий короткий лай. Нашел. Толпа разражается градом аплодисментов, но Марсу нет до этого никакого дела. Он видит только глаза хозяина, видит, что хозяин доволен, и ему больше ничего не надо.
Вечером того же дня Марс по присуждению главного жюри был награжден большой золотой медалью.
Гордо билось сердце у Андрея, когда он выходил со своим питомцем с выставки. Темнело, зажигались большие газовые фонари. Во все стороны разбредались хозяева со своими собаками. Усталый Марс шел рядом с Андреем ровной, неторопливой походкой.
В питомник он больше уже не возвращался.
Через неделю Андрей вместе с Марсом назначен был на работу в провинцию.
СЕМКА.
Умерла мать, и жить стало очень плохо. Пока жива была мать, Семка ходил в школу, а вечером возвращался в свою темную, кривую избенку на самом краю деревни. Семкина мать была высокая, худая женщина, рано постаревшая от тяжелой работы. Целыми днями гнулась она в поле и огороде, а по ночам долго и мучительно кашляла. Семка был щуплый мальчуган с большими серыми глазами и спутанной шапкой белобрысых волос. Семкин отец давно умер, а теперь весной, когда зазеленели луга, деревья подернулись нежным пушком, а небо стало таким ласково-синим, в субботу рано-рано утром умерла мать.
Для Семки все было как во сне. Набралось в подвал множество крикливых соседок, положили мать в желтый деревянный ящик, отвезли на кладбище, опустили в черную яму, засыпали землей. А Семка остался совсем один на свете.
Семка шел вдоль дороги. Стоял май. День был жаркий. Трещали без умолку жаворонки, ныряя в яркую зелень полей. Но не весело было Семке. Целый месяц пробивался он как попало, где подрабатывал, а где просто накормят его крестьяне. Но как же быть дальше? Как устроиться, как заработать?
Семка вдруг поднял голову.
«Ишь ты,- подумал мальчуган,- Грачев-ская корова куда забрела, сказать нужно»!
Прямо перед ним, раздув широкие бока и уставившись вдаль стеклянными глазами, стояла в зеленях большая бурая корова. Она уже видимо отъелась и стояла неподвижно, как прикованная.
«Сказать нужно, - еще раз подумал мальчик, - а то объестся, да и зеленя потопчет».
Он быстро свернул вправо на узкую межу. За полем, точно зеленый островок, стоял хутор крестьянина Еремея Грачева.
Деревенские крестьяне недолюбливали Еремея.
- Ишь богатей какой выискался, больно фордыбачит, нос дерет, - ворчали они на сходках,-обстроился да и важничает.
Семка миновал фруктовый сад и завернул на двор хутора.
Хозяин стоял на крыльце. Это был широкоплечий человек с черной окладистой бородой и маленькими хитрыми глазами. Жена Еремея Дарья и старая бабка Устинья развешивали белье тут же на заборе.
- Дядя Еремей,- крикнул еще издали Семка,- ступай скорей, корова твоя на зеленя зашла, раздулась страсть, как бы с ней не случилось чего, да и сход ругаться будет, зачем зеленя топчет.
- Ах чтоб ее,- разругался Еремей,- чево это ты смотрела,-прикрикнул он на жену,- зачем упустила!
- Я и то говорю, что надо ее с деревенским стадом пускать,- оправдывалась Дарья.- Нешто углядишь!
- И то правда,- пробурчал Еремей,- нынче поговорю со сходом.- Слушай, паренек,- попросил он Семку,- загони скотину, а то мне сейчас некогда.
- Ладно,- сказал Семка.
Когда Семка пригнал корову в хлев, Еремей подошел к нему и ласково хлопнул мальчика по плечу.
- Ты кто? Никак Максима плотника сын?
- Я самый,- ответил Семка.
- Сиротой остался?
- Сирота.
- Работать хочешь?
- Хочу,- радостно вскрикнул Семка.
- Пойдем ко мне работать, мне работник сейчас нужен. Сын у меня захворал, работать некому. Пойдешь?
- Отчего же не пойти, пойду,- ответил Семка.
- Ну и по рукам,- сказал Еремей.
На следующий день Семка поступил в работники к Еремею Грачеву, а корова Любимка стала пастись вместе с деревенским стадом.