Затем были письма Бека Канарису. Бек каждые два месяца производил оценку военного положения.
Рукопись доклада Канариса перед руководителями отделения военной разведки и контрразведки в Мюнхене в октябре 1939 года: Канарис говорил о войне как о несчастье. Весьма сомнительно, чтобы у Германии имелись перспективы выиграть войну. Далее он призывал всех исполнить свой долг, чтобы абвер пользовался уважением.
Ответное письмо Гальдеру от Остера на ненайденное письмо Гёрделера было конспективно записано Догнаньи. Гальдер объявил, что Браухич и он понимают обеспокоенность Гёрделера. Но они не могут решиться на государственный переворот. Такого еще не было в истории германских вооруженных сил. Если противник не решится пойти на германские мирные предложения, то на силу придется ответить силой. Немецкие перспективы в войне представляются отнюдь не неблагоприятными. Он благодарит за доверие, которое Гёрделер оказал ему пересылкой письма…
Разработки профессора Риттера были скорее мировоззренческого характера, так же как и памятные записки друзей Дитриха Бонхёфера.
Записанные на трех страницах в клетку наброски Остера демонстрировали план проведения государственного переворота во всех подробностях. В общих чертах он совпадал с путчем 20 июля 1944 года.
Остер поставил вопрос: «Как и с кого начинать?» В качестве ответа он писал: «Hi», «Gö», «Rib», «Hi», «Hey». Это означало: Гитлер, Геринг, Риббентроп, Гиммлер и Гейдрих. Их следовало уничтожить. Затем следовал вопрос, какие силы имеются в распоряжении. Среди частей, которые Остер считал пригодными для проведения переворота, он назвал: 9-й Потсдамский пехотный полк, 3-й артиллерийский полк во Франкфурте-на-Одере, танковый полк в Сагане. Остер намеревался провести переворот на рассвете. В качестве срочных мер он предусматривал перемещение правительственного квартала и захват органов имперской власти и важнейших ключевых служб, таких как почта, телеграф и радиоцентр, а также захват аэропортов, органов полиции и партийных учреждений.
Вермахт должен взять всю полноту власти в свои руки. Объявляется чрезвычайное или осадное положение. Все функционеры партии вплоть до крайсляйтеров должны быть арестованы и отданы под военно-полевой суд. Подготовленные призывы передаются по радио и публикуются в прессе. Тайный правительственный кабинет (он никогда не собирался), тайная государственная полиция, министерство пропаганды должны быть распущены. Функции правительства исполняет имперский директорат под председательством Бека.
Следует назначить выборы; одновременно необходимо начать переговоры о перемирии, которые должны привести к переговорам о заключении мира.
Компрометирующие деяния ведущих партийных функционеров должны стать достоянием общественности. Все документы, которые надеялись обнаружить в сейфах Геринга и Гиммлера, оглашаются. Кроме того, предусматривалось обязать ведущих сатириков и комиков страны высмеивать сверженный режим. В частности, приводилось имя Вернера Финка. Лиц, которые должны принимать участие в перевороте или их следовало сразу же проинформировать, Остер зашифровал: «Schu» – граф фон дер Шуленбург; «Gi» – Гизевиус; «Ne» – Небе и другие… В качестве действующих лиц военного путча Остер обозначил: «Wi» – Вицлебена; «O» – Ольбрихта; «Hoe» – Гёппнера и еще некоторых лиц… Знаком вопроса были снабжены: «Rei» – Рейхенау; «Fa» – Фалькенхаузен; «Gey» – Гейер и еще один генерал… В гражданском секторе указывались: «Scha» – Шахт; «Goe» – Гёрделер; «He» – Хельдорф; «Wa» – Вагнер, гауляйтер в Шлезвиге; «Ha» – фон Хассель и некоторые другие… Гейнца прочили на пост руководителя ведомства пропаганды вермахта.
В заключении на документе стоял номер телефона Догнаньи.
Обращения «К германскому народу», написанные от руки Беком, Остером и Догнаньи, были представлены в виде трех различных проектов, датированных 1938 годом.
Одно воззвание гласило, будто Гитлер болен. СС хотело с помощью государственного переворота устранить Гитлера. Фюрер находится под защитой вермахта и приказал вермахту уничтожить СС.
В другом обращении сообщалось, что Гитлер сошел с ума. Его необходимо поместить в санаторий. Вермахт взял на себя руководство рейхом, и Бек назначен главой регентства. Затем следовали имена высокопоставленных лиц.
В одном документе об утечке информации о запланированном наступлении на Францию было точно отмечено, каким способом Канарис препятствовал расследованию и установлению виновных.
Записки Остера о его выездах на фронт зимой 1939/40 года совместно с майором Гросскуртом объяснили цель этих поездок. Оба встречались с командующими на Западе, чтобы прощупать, насколько они готовы не подчиниться приказу о наступлении на Западе и повернуть войска на Берлин против Гитлера. Отчет по этой поездке был составлен рукой Остера.
Во время поездки на Западный фронт Остер оставил в одном из кабинетов прокламацию против Гитлера. Это воззвание в конце 1939 года переслали Гальдеру, который был чрезвычайно раздражен легкомыслием обоих офицеров. В разговоре с Канарисом, кроме того, Гальдер назвал адмирала пораженцем…
Далее Остер описывает, как Гальдер вызвал к себе Гросскурта и заявил, что ему известно о том, что тот с Остером предпринимал поездки на Западный фронт. При этом он продемонстрировал документы, компрометирующие обоих офицеров. Стоило бы им попасть не в те руки, последствия оказались бы непредсказуемыми. Их поведение безответственно. Гальдер приказал Гросскурту передать и Остеру его крайнее недовольство. (По показаниям Остера на допросах, этими документами были воззвания Бека и подобные разработки, которые среди прочих были показаны и генералу Винценцу Мюллеру.)
Гросскурт сразу же был освобожден от должности руководителя III отдела абвера и переведен руководителем второстепенного отделения по военным вопросам в ОКВ. После разговора с Гальдером он получил назначение на должность командира батальона с отправкой на фронт. Позднее он был начальником штаба одного из корпусов в Сталинграде.
Некоторые листки содержали переговоры генерала Томаса с генерал-полковником Гальдером, начальником генерального штаба. Как-то в середине ноября 1939 года у Томаса состоялась двухчасовая беседа с Гальдером. Он еще раз привел все аргументы, которые говорили о необходимости государственного переворота. Но Гальдер возразил, что германский солдат – не мятежник. И большая часть офицеров не присоединится, прежде всего молодежь, потому что они воспитаны в национал-социалистическом духе и поддерживают правительство.
В целом военные перспективы были далеко не неблагоприятными. Таким же было мнение и Браухича. Последний более не желал участвовать в этом деле и потому не хотел никаких посещений, в особенности Гёрделера и Шахта.
Томас защищался. На эту дискуссию его уполномочили Канарис, Остер и Догнаньи, поскольку он, как начальник управления военной промышленности, по службе имел доступ к Гальдеру…
В различных картонных папках, запрятанные между другими документами, хранились отдельные листки дневника Канариса. Они были отпечатаны на машинке. В них Канарис высказывался о здравомыслящих гауляйтерах Йозефе Вагнере в Бреслау и Йозефе Бюркеле в Рейнланд-Пфальце, которых следовало привлечь в оппозицию, ведь не все же превратились в национал-социалистов.
Чтобы без особых эксцессов переманить войска СС (как того требовали Остер и Догнаньи), следовало попытаться привлечь генеральской должностью пусть и запятнанного, но популярного среди своих людей Зеппа Дитриха.
Из материалов по поджогу рейхстага, собранных Гизевиусом, следовало, что рейхстаг поджег Геринг. Это была подборка документов и частных писем.
В 52 тетрадях содержались важные военные донесения германских агентов за границей. Эти донесения, обработанные и зашифрованные службой Догнаньи, нередко были сфальсифицированы подменой или пропусками какой-либо цифры или буквенного обозначения, в результате чего до вермахта не доходили подлинные сведения.
Предписания Канариса или Догнаньи имели рукописные исправления и содержали комментарии по поводу проблем, которые затрагивались Канарисом в беседах с военными и гражданскими лицами с сентября 1939-го по весну 1940 года. Канарис сам предпринял множество поездок к командующим войсковыми группами. Большинство генералов оценивали перспективы наступления как весьма неблагоприятные. С Вицлебеном и начальником его штаба Винценцем Мюллером он даже открыто говорил о перспективах путча. (Мюллер после раздела Германии стал начальником полиции Восточной зоны.) Были изложены и переговоры с Клюге. Интересовались и мнением Рейхенау. Сначала он отрицательно относился к кампании на Западе, но потом изменил свою точку зрения, поскольку считал, что солдат обязан повиноваться. Канарис сделал пометку, что он тщетно пытался переубедить Рейхенау; на него во время путча рассчитывать не приходилось.
В одном подробном заключении по поводу мюнхенского покушения на Гитлера 8 ноября 1939 года речь шла об известных связях майора Гросскурта с мюнхенским абвером.
Правда, в перечне незаконных деяний режима не приводились отчеты о насилиях, чинимых особыми подразделениями СД на территории Польши, о которых упоминал Гейнц на одном из судебных заседаний.
Имелись там и докладные записки Бека, и точные изложения переговоров оппозиционного характера.
Некоторые листы содержали ссылки относительно разведслужбы внутри евангелической протестантской церкви. Пастор Бонхёфер был ее центром. Собранную информацию он передавал дальше в Женеву. Были обнаружены записи его бесед с мистером Беллом, английским епископом из Чичестера. Также имелись пометки, подтверждавшие контакты пастора с представителями враждебных держав…
До того дня, когда эти документы были обнаружены в Цоссене, следствие против Канариса, Остера, Догнаньи, Бонхёфера и доктора Мюллера, а также других лиц шло обычным путем. То есть отдельные дела после завершения расследования главным имперским прокурором с обвинительным заключением передавались в «Народный суд».