Короче говоря, меньше чем через неделю после появления зачатков мыслей о сдаче крови, Вячеслав Валентинович Авдеюшкин решился воплотить свою уже окончательно сформировавшуюся мечту в жизнь. А много ли для этого надо? Только твердость в собственных намерениях и предупреждение начальства от написания на него, Славку, прогула.
Начальника он предупредил. Понимания не встретил, но препятствий ему чинить не стали. А это не так уж и мало.
Твердости тоже хватало. Светланка, правда, отговаривала. Говорила, что денег им и так хватает, что не надо этого делать, что вдруг ему станет плохо – все-таки кровь выкачивают. На все это Славка сказал, что идет туда “не из-за денег, а из-за отгула, из-за узнать об ощущениях во время сдачи крови, из-за помочь кому-нибудь своим проявлением доброй воли, в общем, целиком и полностью из-за личного кромешного альтруизма”. Врал конечно, но Светку свою уговорил не беспокоиться и не противиться уже принятому им решению.
И вот настало завтра. Утром между супругами Авдеюшкиными возник спор: можно ли есть перед актом добровольного донорства или не стоит? Светлана говорила, что поесть необходимо. Вячеслав отвечал: “Еще чего!” Свой отказ, вызванный желанием сэкономить драгоценные продукты питания, он мотивировал возможностью попадания в кровь чужеродных веществ, которые могут впоследствии пагубно отразиться на организме больного. Для большей убедительности, вспомнив школу, и в частности курс химии, даже вставил мудреное словцо “акцептор”. Но убежденности Светланки не поколебал. Она же, обращаясь к факту наличия бесплатного завтрака, отмела все домыслы супруга и заставила его поесть. Не помогли даже славкины упоминания о физиологических процессах и предположение, что “всяческая бяковость с того донорского завтрака в кровь попасть не успеет за малостью временного промежутка”.
Противясь в глубине души происходящему, Славка с удовольствием съел все, что было подано на стол, после чего, поцеловав жену, отправился становиться донором.
Уж чего-чего, а увидеть очередь в пункте приема крови Славка ну никак не ожидал. Люд тут присутствовал весьма разношерстный (от иcтатуированных задохликов, насквозь пропахших алкоголем, до розовощеких обладателей свисающих поверх брючного ремня “авторитетов”), но все сплошь мужики.
Этим неожиданности не пожелали закончиться. Вместо того, чтобы вонзить иглу в славкину вену, заботливо им предоставленную, дама в белом халате, будто бы не заметив его жест доброй воли, проткнула ему безымянный палец, откачала немного крови и попросила обождать, сидя в сторонке. Вскоре выяснилось для чего все это производилось. Происходила элементарная отбраковка предложенного материала. Кому-то говорилось, что в его алкоголе слишком мало плазмы, кому-то, что уровень гемоглобина маловат и надо бы его вначале восстановить до положенного. Одному мужчине посоветовали прийти через неделю, так как два месяца со дня последней сдачи крови еще не истекли. (ДВА МЕСЯЦА! Ужаснулся Славка. Он-то надеялся, что донорством можно заниматься в среднем где-то через неделю!) Остальным были выданы какие-то специальные карточки. Одна из них досталась Славке.
Очередь плавно и явно не спеша (даже вальяжно) от одного кабинета переместилась к другому. Там всех допущенных внесли в компьютерную базу данных. “Вот что значит НТР!” – искренне порадовался за медиков и всю страну Славка. И подумал о том, что раньше компьютер был дорогостоящей забугорной диковинкой, а сейчас – дешевым и очень полезным помощником на разных уровнях бытия человеческого.
Следующим этапом была кормежка. Вопреки ожиданиям хорошего плотного завтрака, Славку ждали кружка бульона из какого-то супового кубика, кусок хлеба, чай с сахаром и сколько угодно крекеров. Нигде не было видно никакого “Кагора”, о котором зажмурив глаза от сладости воспоминаний поговаривали некоторые знатоки донорского дела. Но это-то, пожалуй, к лучшему. Никогда Славка не был любителем алкогольных напитков, хотя, с другой стороны, нахаляву и уксус сладкий.
Далее под присмотром очередной дамы в белом (кто их разберет, кто из них врач, а кто медсестра, на них ведь не написано!) все обрабатывали локтевой сгиб самолично выбранной для предстоящей экзекуции руки специальными ватными тампончиками до тех пор, пока оные больше не изменяли цвет в процессе соприкосновения с кожей потенциального донора.
И вот подошла очередь Славки сдавать кровь. Поскольку дамы в белом, как заправские кумушки, разнесли промеж собой весть, что он сегодня единственный с “первичным приходом”, то в течение всей процедуры Славка находился под их недремлющим оком. Мало ли что может случиться с непривычки!
Процесс лишения крови прошел абсолютно безболезненно и был лишен каких-либо эксцессов со стороны славкиного организма. Тем не менее Славку направили на повторное чаепитие. Все остальные подобного счастья были лишены, поскольку уже давно заматерели на подобных процедурах. Из них хоть всю кровь выкачай – разве что посинеют немножко, а так ничего страшного.
После повторного чаепития Славка направился получать деньги за добросовестно и добровольно им отданные без малого пол-литра крови. Здесь его ждал очередной удар: за все про все ему было выдано всего тридцать рублей! Еще немного потусовавшись в среде доноров Славка выяснил, что всем выдают именно эту сумму, а вовсе не ожидаемые им семьдесят рублей.
Это была настоящая катастрофа: кровь была выкачана в полном объеме, а денег дали гораздо меньше (в разы!), чем ожидалось. Но делать нечего. Не обратно же в вены кровь закачивать.
Так и пошел Славка домой с несколько испорченным настроением.
А на дворе стояло лето. Был теплый день, зеленели свежей листвой деревья, звенели птичьи голоса, плыли в вышине легкие белые облачка. Вспомнился Славке пакет с его кровью. Впервые видел он ее вне себя в таких количествах. Это зрелище завораживало и притягивало взгляд. Тот же самый эффект вызывал в Славке вид трубки, по которой из него вытекала кровь. Но он постарался с самым отсутствующим видом смотреть на стену перед собой и это ему, в конце концов, удалось. Иначе мог под впечатлением и в обморок грохнуться!
И вдруг что-то изменилось в Славке, то ли из-за этих воспоминаний, то ли из-за чего-то другого. “А что,” – подумал он, – “ведь моя кровь может помочь кому-нибудь, может даже жизнь спасти! Не в деньгах счастье, а в их количестве! А оно у меня пусть меньше ожидаемого, но все-таки увеличилось. Так что не надо грустить, а, вовсе даже наоборот, надо радоваться тому, что я совершил, можно даже сказать даром, такое благородное дело! В любом случае я – молодец!”
октябрь 1998
Жизнь по Гераклиту
“Все течет, все изменяется. В одну реку нельзя войти дважды. Так сказал Ге…” Выключил радио, взглянул на часы. Пора. Допил чай. Проверил: ключи, бумажник, галстук – на месте. Портфель… Захлопнул дверь и – к остановке.
По аллейке навстречу идет молодой человек. Увидел издали:
– Атлант! Вот те крест: настоящий Атлант! Полжизни в спортзале!
А как подошел ближе – игла в сердце: “Он!” Как уверенно идет! Какой красавец! Только странный какой-то? Что-то… И вдруг толчок в плечо и резкое: “Подонок!”
Ошалев, обернулся – молодой человек удаляется как ни в чем ни бывало.
– Что ж это он? Откуда ж он?.. Мать, с-сучка, рассказала…Все не имется ей. Стерва!.. А он… Сын… За что?
Мысли путались, вертелись темными, колючими клубочками. Было неприятно, хотелось сосредоточиться на чем-то одном и… Постепенно одна выбилась из стаи и начала пульсировать. Толчок – боль, толчок – боль: “За что? За что? За что?..”
Втерся в автобус. (Как всегда битком.) Портфель под мышкой. В мозгу буравчик: “За что? За что? За…”
– Гражданин, оплотим проезд!
“Оплóтим! Дура!” – Буравчик затих и больше не жужжал.
***
Читал лекции, задавал вопросы… День промигнул незаметно. Домой пошел позднее, чем обычно.
Уже зажигались фонари, и на асфальте под ними расплывались светлые пятна.
В проеме входной двери мальчишка-студент. Тренированная фигура… Снова игла. Вспомнил утреннее и больше уже не мог переключиться на что-то иное. Все думал, думал… И к остановке шел – думал, и в автобусе…
Из забытья вывела “шпилька”, воткнувшаяся в ногу.
– Черт-те!.. Будьте внимательней! Что вы, как!..
Дернулась. Глаза усталые, загнанные (кто же тебя заездил, лошадка?):
– Сам-то хорош! Расшаперился со своим портфелем!
Не ожидал! Глаза опустил – дырка. На чулке. Видно, тоже кто-то… Вот и остервенилась.
– Простите. Я не хотел вас обидеть.
– Да, я… сама… хороша, – покраснела, как подросток, а у глаз уже лучики– гусиные лапки. – Вы меня простите. Устала.
***
Вышли из автобуса.
– Разрешите вас проводить.
– Пожалуйста. Только… А, впрочем, что тут – провожайте.
***
Долго шли молча. Старательно переступал трещинки на асфальте. Раньше, ребенком, любил играть так сам с собой. Привычка осталась. Шел и смотрел под ноги.
Тротуар наполовину в темноте. Ее левая нога в прорванном чулке на свету, а правая – в темноте.
Идет по границе света и тени. Как по канату… Засмеялся. Удивленные глаза – вверх…
– ?
– Скажите, кто вы?
– Я? Учительница.
– Нет, не то. Как вас зовут?
– Татьяна.
– “Татьяна, милая Татьяна!..”
В лошадьих глазах удивление сменилось интересом:
– “Евгений Онегин”. Вы литератор?
– Нет, философ.
– По призванию или по профессии?
– По жизни. Разрешите представиться: Константин.
– Славное имя. Constanta – постоянный.
– Вы физик?
– Нет, что вы! Историк. Вернее, историчка.
Снова замолчали. Под ногами шелест листвы. Трещинок больше нет: они под листьями. Под ноги смотреть незачем. Смотрит на нее. Она задумалась, голову опустила, так что глаз не видно.
– Вы замужем?
Снова дернулась. Взглянула – обожгла (У! Какой холод. Видимо, нет.):
– А вам зачем знать?