ли само «слово».
«Монеты всевозможных оттенков, всевозможных размеров, государств»: из визуального комментария к «Козлиной песни» К. Вагинова[422]
Время срезает меня, как монету.
Хотя роман Константина Вагинова «Козлиная песнь» (1928) уже несколько раз сопоставлялся исследователями с повестью Осипа Мандельштама «Египетская марка» (1928), недостаточное, как нам кажется, внимание до сих пор уделялось чрезвычайно сходным принципам отбора обоими авторами событий и реалий для запечатления в своих произведениях. И у Вагинова, и у Мандельштама-прозаика исторически важное, существенное намеренно вытесняется на периферию, а в центр выдвигается пустяковое, неважное, всеми забытое или стремительно забываемое. Более того, важное и в «Египетской марке», и в «Козлиной песни» легко искажается и/или путается, а пустяковое скрупулезно и точно фиксируется, как бы консервируется для потомков.
Оставляя сейчас в стороне «Египетскую марку», о которой мы с этой точки зрения писали довольно много[423], обратим внимание на то, что «Козлиная песнь» весьма густо насыщена всевозможными мелкими, точными и «лишними» сведениями. Уж если заходит речь о такой пустячной реалии, как часы «на бывшей городской думе, а теперь на третьеразрядном кинематографе» Петрограда (17)[424], то читатель может быть уверен: этот «третьеразрядный кинематограф» действительно существовал. И в самом деле, в здании петроградской Городской думы, упраздненной в сентябре 1918 г., согласно справочнику «Весь Петроград на 1923 год», некоторое время располагался кинотеатр «Корсо»[425].
Если в «Козлиной песни» появляется петроградский «книжник», чей товар развешан «на решетке сада при Мариинской больнице» (26), по-настоящему любопытный читатель романа может не просто узнать из других источников, что такой книжник на таком месте действительно торговал, но и выяснить, как этого книжника звали и какая у него была фамилия: «У решетки Мариинской больницы ‹…› на Литейном торговал почтенный букинист Николай Яковлевич Пантелеев. У Николая Яковлевича была своя большая клиентура солидных покупателей (они любовно называли его Пантелеичем)»[426].
Отчасти сходным образом, буквально для каждого факта такого, например, фрагмента «Козлиной песни»:
Казалось неизвестному поэту, что он – его дед, огромный, представительный, сидит в ложе; на барьере лежит шелковая афиша, обшитая мелкими кружевами; на сцене – Людовик XIII что-то говорит Ришелье. Театр деревянный, а вокруг театра деревянные домики и снега, снега… «Енисейск, – подумал неизвестный поэт. – Я – мой дед, городской голова Енисейска» (28), –
отыскивается документальное подтверждение: дед Вагинова по матери, золотопромышленник, Алексей Софронович Баландин (1823–1896) (см. илл. 1) дважды (в 1858 и 1876 гг.) избирался городским головой Енисейска. Деревянное здание театра было построено в Енисейске в 1855 г.; в 1868 г. оно сгорело при пожаре. Кардинал Ришелье и Людовик XIII являются действующими лицами пьесы английского драматурга Бульвер-Литтона «Ришелье, или Заговор», представлявшейся в енисейском театре.
Илл. 1. Алексей Софронович Баландин, дед Константина Вагинова
И так далее и тому подобное.
В следующей ниже заметке мы бы хотели сопроводить иллюстрированным комментарием «нумизматический» фрагмент из второй главы романа «Козлиная песнь». Основная функция этого фрагмента (как и некоторых других) заключается в расширении географического и культурного, в первую очередь европейского, фона для событий «Козлиной песни», разворачивающихся в Петрограде.
Напомним текст этого фрагмента:
После завтрака будущий неизвестный поэт пошел с гувернером в банкирскую контору Копылова. Копылов издавал журнал «Старая монета». У него в конторе стояли небольшие дубовые шкафики с выдвижными полочками, обитыми синим бархатом, на бархате лежали стратеры Александра Македонского, тетрадрахмы Птоломеев, золотые, серебряные динарии римских императоров, монеты Босфора Киммерийского, монеты с изображениями: Клеопатры, Зенобии, Иисуса, мифологических зверей, героев, храмов, треножников, трирем, пальм; монеты всевозможных оттенков, всевозможных размеров, государств – некогда сиявших, народов – некогда потрясавших мир или завоеваниями, или искусствами, или героическими личностями, или коммерческими талантами, а теперь не существующих. Гувернер сидел на кожаном диване и читал газету, мальчик рассматривал монеты. На улице темнело. Над прилавком горела лампочка под зеленым колпаком. Здесь будущий неизвестный поэт приучался к непостоянству всего существующего, к идее смерти, к перенесению себя в иные страны и народности. Вот, взнесенная шеей голова Гелиоса, с полуоткрытым, как бы поющим ртом, заставляющая забыть все. Она наверно будет сопутствовать неизвестному поэту в его ночных блужданиях. Вот храм Дианы Эфесской и голова Весты, вот несущаяся Сиракузская колесница, а вот монеты варваров, жалкие подражания, на которых мифологические фигуры становятся орнаментами, вот и средневековье прямолинейное, фанатическое, где вдруг, от какой-нибудь детали, пахнёт, сквозь иную жизнь, солнцем. И все новые и новые появляются ящички. (19–20)
В.И. Эрль и Т.Л. Никольская в примечаниях к этому фрагменту ограничиваются следующей информацией: «Вагинов действительно увлекался в юности нумизматикой и обладал значительной коллекцией старинных монет, которую, голодая, в начале 20-х годов постепенно продал» (547). Попробуем дополнить и расцветить эти сведения.
Начнем с того, что у будущего автора «Козлиной песни» в детстве действительно был гувернер, о котором, явно со слов самого Вагинова, рассказывает в воспоминаниях о поэте Николай Чуковский: «Маленький Костя, мальчик хилый, не умеющий ни бегать, ни играть, жил на попечении денщика, накрашенной горничной Маши и гувернера ‹…› Гувернер научил маленького Вагинова французскому языку»[427].
Банкирская контора Бориса Федоровича Копылова (1873–1913) (см. илл. 2) располагалась в Северной столице по адресу: Невский проспект, дом 94 (здание сохранилось).
Издававшийся Копыловым журнал «Старая монета» выходил в С.-Петербурге с 1910 по 1912 г. 9 раз в год (каждый месяц, за исключением летних месяцев)[428].
Монеты Александра Македонского правильно назывались не «стратеры», а «статеры» – речь в данном случае, скорее всего, должна идти не об ошибке нумизмата Вагинова[429], а о постоянно повторяющейся опечатке в изданиях его романа, которая при последующих переизданиях должна быть исправлена. На этих статерах с одной стороны была выбита голова Александра Македонского с рогами бога Аммона, повернутая вправо, а с другой – богиня Афина Никефорос, сидящая на троне (см. илл. 3). В вытянутой правой руке она держит статуэтку Ники, а левой рукой опирается на щит, украшенный головой горгоны Медузы, под троном лежит трезубец. Монеты чеканились с 88 по 86 г. до н. э. Они были золотыми, весили 8,26 г, диаметр – 19 мм. Из воспоминаний жены Вагинова, Александры Ивановны, известно, что в коллекции автора «Козлиной песни» действительно имелась монета с изображением Александра Македонского: «Когда он был еще мальчиком, у него была коллекция старинных монет, очень старых ‹…› Мне особенно нравилась там монета с изображением Александра Македонского. Какая красивая была монета!»[430]
Илл. 2. Борис Федорович Копылов
Тетрадрахма Птолемеев – это древнегреческая серебряная монета достоинством в 4 драхмы (см. илл. 4) Также она находилась в денежном обороте Древнего Рима и Иудеи, равнялась 3 римским денариям. Вес ее был от 15,5 до 17 г. Тетрадрахмы начали чеканить в Афинах около 510 г. до н. э.
Денарий (или динарий) – это римская монета (см. илл. 5 и 6). Со времен Цезаря основной римской монетой являлся золотой денарий. Он весил первоначально 8,19 г, равнялся 25 обычным денариям и конвертировался за пределами Римской империи как общепризнанная денежная единица. При Нероне, который старался сократить вывоз золота за границу, вес золотого денария был уменьшен до 7,28 г, при Диоклетиане – до 4,68 г. Позднее вес его был установлен в 5,46 г. В 269 г. до н. э. началась чеканка серебряных денариев весом 4,5 г.
Сведения о Босфоре Киммерийском обнаруживаются в словаре Брокгауза и Ефрона: «‹…› так у греков назывался пролив, соединявший море Меотийское (Азовское, palus Maeotis) с Понтом, т. е. Черным морем; ныне пролив Керченский ‹…› Возле пролива, а именно на европейской стороне его, милетцы основали город Пантикапею, вокруг которого, в эпоху персидских войн, образовалось независимое, наполовину греческое, наполовину варварское (савроматское) государство, сначала под властью греческой или эллинизированной династии Архэанактидов, потом Спартока и его наследников». Здесь же сообщается о том, что «сравнительно полный список» правителей царства Киммерийского Босфора «известен нам благодаря большому количеству дошедших до нас надписей и монет» (см. илл. 7)[431].
Илл. 3. Статер Александра Македонского
Илл. 4. Тетрадрахма Птолемеев
Илл. 5. Золотой денарий
Илл. 6. Серебряный денарий
Золотые египетские монеты с изображением жены Птолемея V, египетской царицы Клеопатры I (см. илл. 8) чеканились в этом государстве в годы правления Птолемея, т. е. с 205 по 180 г. до н. э.