Что стало с «красной Финляндией»? Проигравшая в Гражданской войне сторона раскололась на два лагеря, двояким оказалось и отношение к Советскому Союзу. Значительная часть рабочего движения сгруппировалась вокруг Социал-демократической партии Финляндии; по крайней мере на уровне общественных высказываний она заняла антисоветскую позицию и проводила умеренную реформаторскую политику. Напротив, для радикального, стремящегося к революции коммунизма Советский Союз был примером. Крайне левое меньшинство было все же распущено, и его возможности открытой политической деятельности сильно сократились. Государственная охранная служба препятствовала организации Коммунистической партии Финляндии уже в конце 1920-х гг., а в 1930-м деятельность коммунистических организаций была запрещена законом.
До этой Финляндии через левую прессу донеслись первые сведения о победном шествии в Берлине 1926 г. фильма Сергея Эйзенштейна «Броненосец “Потемкин”» (1925)[438]. С поразительного успеха в Германии началось завоевание мира советским кино. Однако финская культурная жизнь на тот момент была весьма замкнутой. Внимание молодой республики сосредоточилось на поисках национальной идентификации, и международные культурные течения никого особенно не заинтересовали. Более активно в те времена международными течениями занимался поэт и критик Олави Пааволайнен, один из наиболее ярких культурных деятелей. Члены возглавляемой им группы «Tulenkantajat» («Факельщики») провозгласили лозунг «Открыть окна в Европу» и были единственными в финноязычной среде, кто интересовался европейским модернизмом. Интересовала Пааволайнена и советская культура. В 1928 г. он опубликовал статью о русских революционных поэтах, в которой впервые представил финской публике поэзию Владимира Маяковского, Сергея Есенина и Александра Блока. О советском кино Пааволайнен также написал в числе первых, хотя только единожды – в 1927 г., увидев в Париже историческую картину Юрия Тарича «Крылья холопа» (1926). Пааволайнен предлагал взять ее в финский прокат: по его мнению, цензура, сократив сцены насилия, вполне могла бы сделать ее пригодной для показа[439].
При столь незначительном интересе и общей враждебности финнов неудивительно, что первой предложила свои фильмы именно российская сторона. Они достигли Финляндии в конце 1927 – начале 1928 г. Процессом с самого начала руководило Торговое представительство СССР, специальное учреждение при посольстве Советского Союза, направленное на развитие экспорта. Практика оставалась неизменной до конца 1930-х гг.: торговое представительство поставляло советские фильмы в страну, а их прокатом занимались меняющиеся партнеры – финские коммерческие кинопредприятия. В момент написания настоящей работы архива Торгового представительства СССР не было в нашем распоряжении, поэтому мы смогли осветить торговлю только с финской стороны.
Нам кажется очевидным, что импорт советских фильмов в Финляндию был тесно связан с Германией. Успех «Броненосца “Потемкин”» пробудил в Германии коммерческий интерес к советскому кино. В конце 1920-х гг. наряду с политически мотивированным кинопрокатом возникали предприятия, которые стали заниматься советским кино на коммерческой основе, наподобие действовавшей в 1927–1929-х гг. советско-германской кинофирмы «Derussa» (Deutsch-Russische Film-Allianz)[440]. По крайней мере в самом начале финский импорт казался в некотором роде ответвлением немецкой дистрибуции. Возможно, иногда это были уже использованные и доставленные из Германии копии.
Кроме хроникальных «Похорон Владимира Ильича Ленина» (1924), показанных в Финляндии в 1925 г., первый советский фильм из архива Государственного комитета киноцензуры относится к 1927 г. Это как раз те самые рекламируемые Пааволайненом «Крылья холопа». Оптимизм Пааволайнена не оправдался: судя по записям, сделанным в контрольных документах, финская цензура запретила фильм по причине обнаруженных в нем сцен насилия и пьянства. Госкомитет киноцензуры (Valtion filmitarkastamo) и в дальнейшем играл заметную роль в финской судьбе советского кино. Хотя до 1946 г. киноцензура в Финляндии была формально добровольной, на практике Комитет уже тогда являлся государственным органом предварительной цензуры, который нельзя было обойти.
Государственные инструкции по киноцензуре 1921 г. весьма неопределенны. Следовало запрещать фильмы, которые считались
‹…› опасными с общественной или нравственной точки зрения; оскорбительными с религиозной или государственной точки зрения; могущими оказать разрушительное влияние на хорошие манеры или хороший вкус или смешать правовые понятия[441].
Ни «опасных для общества», ни «оскорбительных для государства» фильмов в то время еще не попадалось. Литературоведа И.В. Лехтонена (1883–1948), тогда – главу Комитета киноцензуры, спросили в журнале «Filmiaitta» за 1927 г.: были ли какие-то фильмы запрещены или сокращены по политическим причинам? Лехтонен ответил, что купировались некоторые американские военные фильмы, но «таких фильмов, которые были бы, вероятнее всего, запрещены, наподобие русских кинолент, служивших средством большевистской пропаганды, вроде “Броненосца ‘Потемкина’”, здесь даже еще и не предлагали»[442].
Другим органом, который во многом повлиял на судьбу советского кино в Финляндии, была государственная охранная служба EK (Etsivä keskuspoliisi, Разыскная центральная полиция). Основанная в 1919 г., EK являлась политической полицией «белой» Финляндии. Ею руководил бывший активист Эско Риекки (1891–1973), который основной своей задачей считал предотвращение распространения коммунизма. Коммунистическая пропаганда весьма волновала охранную службу. Уже в 1926 г. EK получила от политической полиции Германии два предупреждения относительно советских пропагандистских фильмов. Оба этих письма впоследствии были доставлены в Комитет киноцензуры[443]. И начиная с 1928 г. EK стала вносить в специальную папку под названием «Киноагитация» любую информацию об использовании фильмов в качестве средства пропаганды. Бо́льшая часть попавших в папку сведений имела отношение к фильмам советским.
Политическое напряжение с самого начала влияло на распространение в Финляндии советского кино. В 1928-м до Финляндии добрался фильм Всеволода Пудовкина «Конец Санкт-Петербурга» (1927), а в следующем году – его же «Потомок Чингисхана» (1928). Комитет киноцензуры запретил оба фильма. Как обычно, принятые решения в документах никак не обосновывались, но в обоих случаях представляется очевидным, что цензура классифицировала их как «большевистскую пропаганду». Фильмы Пудовкина стали первыми со времени обретения Финляндией независимости, получившими политически мотивированный отказ. Подобных случаев было немного. Привозимое в страну кино выбирали осторожно. Если «Броненосец “Потемкин”», как видно из процитированного выше интервью, считался заведомо запрещенным, то самое политизированное советское кино, очевидно, не стоило и привозить. Подобной линии придерживались вплоть до конца 1930-х гг., и знаменитый революционный киноавангард в Финляндию практически не попал. Вместо работ Эйзенштейна, Довженко или Вертова привозили фильмы Якова Протазанова, Юрия Тарича, Федора Оцепа и Александра Ивановского – эстетически более традиционные и политически сдержанные.
Но, несмотря на это, сложности с цензурой стали возникать уже с самого начала. Определение «опасное для общества» трактовалось весьма широко. Это хорошо освещает публичная дискуссия 1934 г., когда цензурой были запрещены фильмы «Поручик Киже» (1934) и «Иудушка Головлев» (1933), хотя в них не было прямого социалистического содержания. Газета левой партии «Suomen Sosialidemokraatti» осведомилась у главного цензора И.В. Лехтонена о причинах запрета, и тот объяснил, что «в обоих фильмах можно было заметить их (русских) собственную позицию»[444]. По всей вероятности, Лехтонен имел в виду критику российского общества при царском режиме. Правда, в Финляндии к жизни при царской России относились тоже без особого тепла, и едва ли в этих фильмах можно было увидеть что-либо оскорбительное для финского сознания. Кроме того, Лехтонен – заслуженный специалист по истории литературы XIX в. – не понял, что фильм «Иудушка Головлев» основан на классике и снят по мотивам романа Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы» (1875–1880).
Причину, по которой охранная служба и Комитет киноцензуры придерживались столь жесткой линии, можно назвать синдромом Гражданской войны. Оба государственных учреждения опасались, что Советский Союз и управляемая из Москвы Коммунистическая партия Финляндии подтолкнут финских рабочих к революции и повторятся ужасы 1918 г. Власть – победившая сторона – считала Гражданскую войну «освободительной войной» Финляндии против России. Как полагали ее представители, «красные» силы войны, будучи введенными в заблуждение, перешли на сторону противника и оказались государственными изменниками. Финский рабочий класс, с точки зрения белых, проявил себя неблагонадежным и легко внушаемым. Но все-таки кажется весьма маловероятным, что посредством киноторговли совершались попытки прямой политической агитации. В Финляндии нет информации об использовании советского кино в деятельности коммунистического движения до 1940 г. Фильмы привозили для коммерческого проката, за их импорт отвечало торговое представительство, первостепенной задачей которого было способствовать торговле между Финляндией и Советским Союзом. Вероятно, на взгляд Торгового представительства, кино не сильно отличалось от любого другого советского товара, поставляемого в Финляндию – вроде зерна, табака или пиломатериалов, – и не могло служ