Дорогой Тихон, простите, я совсем не виноват. Я по телефону не мог всего сказать Брониславе Иосифовне ‹Корвин-Каменской›. У меня сегодня вечером заседание в ЦКК меня судят за то, что я дал поручательство художнику Фальку на выезд заграницу, а он там остался и превратился в невозвращенца. Это займет весь мой вечер, а поздно вечером (после 10) коллегия Наркомпроса мне официально поручила приветствовать артистку Пашенную. Прошу верить, что срыв моего выступления происходит не по моей вине. К Вам отношусь также по-дружески и искренно. Посылаю для оглашения на вечере официальное письмо, указывающее на невозможность мне быть и содержащее приветствие от Сектора искусств (по поручению Аркадьева[1207]). Горячий привет. П. Новицкий[1208].
Приводим текст М. Гнесина:
Замечательного поэта Тихона Васильевича Чурилина горячо приветствует Государственный театр им. Вс. Мейерхольда.
Надо отметить огромные и разнородные достоинства его поэзии прежде всего со стороны формальной: яркую образность, богатое словотворчество, заботливость о словесной инструментовке, которая тем легче ему дается, что стих его нередко и вырастает из звукоуподоблений, и, как самое важное и, быть может, наиболее ценное, необыкновенное богатство ритмики, сказывающееся и в форме его поэтического целого (целеустремления ‹?›), убедительности и пластичности сопоставления разнообразных ритмических построений. Неслучайным является и то, что целый ряд композиторов, чутких и требовательных к стиху, охотно пользуются его текстами для своих музыкальных воодушевлений. Это, впрочем, объясняется эмоциональными и динамическими достоинствами его сочинений.
Имел как бы основной своей характеристикой общественную содержательность, в своей значительной части в последние годы прямо связанную с тематикой и пафосом советского строительства. Произведения Чурилина воспроизводят общественное содержание не как однообразные сухие схемы, а проводят это содержание через эмоцию живых людей и кристаллизуются в оригинальную поэтическую ткань.
Это создает поэту нередко неприятности в практической жизни. Отсутствие шаблона приводит иногда в недоумение тех, от кого зависит в том или ином случае судьба его произведений, но эти же особенности его поэзии обещают ей в дальнейшем то, чего не дождутся очень многие из современных произведений, причем ‹?› не вызывающие зато никаких сомнений в литературных редакциях, именно длительное существование в истории искусств и в памяти человечества, и у интересующейся поэзией советской читательской массы.
Ю.Л. Вейсберг (1879–1942) – композитор, ученица Н.А. Римского-Корсакова. Дружеские и творческие отношения завязываются между ней и Чурилиным в 1932 г. по инициативе самой Вейсберг и поначалу сохраняют эпистолярную форму, о чем свидетельствует и публикуемая переписка. Письма с № 1 по 8 хранятся в Российском институте истории искусств[1209], недатированное письмо № 9 – в фонде Т. Чурилина в Российской национальной библиотеке[1210]. Тексты публикуются с сохранением особенностей авторского правописания.
‹20. IV. 1932 г.›[1211]
Уважаемый, дорогой товарищ
Юлия Лазаревна,
Ваше письмо, направленное прямо мне «Лит.‹ературной› Газ.‹етой›», Асееву, моему старшему товарищу в ars poetica[1212] и равному другу – меня тронуло[1213]. Вы – третья, – отозвавшаяся на мои песни[1214]. Ваше письмо обличает в вас человека с творческим вкусом. Ut fiat![1215] Я буду счастлив услышать голосовую сюиту на мои живые песни[1216], я горд сознанием, что лучшие деятели искусств по праву ценят меня.
Очень прошу не отказать в телеграмме:
Жду материала. Вейсберг Москва Собачья ‹площадка› Техникум Гнесиных Чурилину. Почтительно оплачу расход. Живу на время работы у Гнесина, счастливый этой культурнейшей средой[1217]. Материал будет выслан спешным отправлением. Гнесин М.Ф. мой старший друг[1218], рад за меня. Вышлю лучшие вещи[1219].
С творческим приветом
Тихон Чурилин,
20. IV. день моего праздника.
М. Римский-Корсаков был и есть моим учителем в поэзии музыки[1220].
«Счастлив я!» («Песня» музыка М. Гнесина[1221].)
В моем, может быть, слишком эмоциональном ответе, volens nolens, сказалась природа поэта, отвечающего на предложение подлинного творческого (congenial) контакта. Спасибо. Аrs longa![1222]
TЧ
‹5 мая 1932›[1223]
Дорогая Юлия Лазаревна,
Я вас не знаю. Но мой старший друг, Гнесин Михаил, сказал, что вы – подлинный творческий организатор звука-музыки и композитор, серьозный ‹так!› немалый. Очень хорош был ваш, первый по счету отзыв, чрез самого любимого мной поэта Асеева (после Маяковского, все живущего, как и Ленин, средь нас). Не взыщите, дорогой мастер, что задержал стихи – причины сложны: это жизнь, «– Жар-жизнь», как называю я последнюю во времени книгу песен, книгу распесен живых[1224]. Тут все: и предательство и борьба и дружба и женщины, с которыми веду войну (тут я, революционер политики, искусства – консервативен) – и та слава, которая идет на меня, как женщина тоже – берегись, трамвай! – признание (речь Асеева на моем вечере)[1225] меня равным по работе Маяковскому, Хлебникову!!!! etc., etc. Но, помня Сталина, головушко ‹так!› не кружится[1226], а – злюсь, злюсь!
Теперь – легче, но все еще трудно – вам же посыл стихов – ответственен, советовался с Фабианычем[1227]. Думаю быть в Л-‹енингра›де. Чрез ‹так!› 2–3 недели сделаю вам визит pro formae и не pro formae, а посещение, чтоб увидеть, вас человека мастера, женщину[1228].
Напишите в ответ хоть немного на Гнесиных (место). Стихи шлю спешным. Любящий вас ‹так!› отзыв и вас Тихон Ч.[1229]
‹11 марта 1933›[1230]
Дорогая Юлия Лазаревна,
Привет, мой, жены[1231], и нашего четвероногого: ученого кота Республики с 1928 г. – Пятеркина[1232]. Я прочел вашу открытку с восторгом, за Салавата, за вашу энергию, за мою Негритянскую[1233]. Вы – первый композитор, да еще женщина! дерзнувшая на озвучание Салавата[1234]. Я этого не забуду, amen!
Даже, си дэван[1235], мой друг и «почитатель» М.Ф. Гнесин, хмелея глазами от него – не дерзнул. Слава женщине и творцу – Вейсберг, Ю.
Возьмите смело в работу пока не превзойденную лучшую мою вещь.
Концепция – правильна. Салават – мальчишка, дерзкий и смелый (ему, бригадиру армии Пугача – еле 27 лет!). Он, конечно, тенор. Далее: хор – отлично; правда, у меня, в этой полифонической вещи – только трио или квадриэт ‹так!› – но хор лучше, правильно!
И тенор – грозен, это факт, вы – большая соинтуитивная умница, простите.
Ответьте спешным
целую руки Т.Ч.
Теперь вот о чем: я, кажется, после 28-го, выеду в Ленинград для подписания договора с К-‹нигоиздательст›вом Ленинград‹ских› писателей[1236] на 5-ую книгу «Неторжественно чудные песни» эполирика[1237]. Она окончена и уже там[1238].
Хорошо бы устроить в Ленинграде суарэ[1239] и читку стихов из нее.
В конце вы получите именную и литерованную худ. Каменской Б.О[1240]. «Жар-жизнь» – ваш экземпляр.
Конечно, буду у вас.
Целую руку, приветы Л.Л. Штрейхер[1241] и Штембергу[1242] и Ленинграду.
Тих Чурилин.
Как вы полагаете – можно ль устроить в Л. вечер моего творчества с вашими музо-иллюстрациями (Вырлан[1243]).
Ситуация – переменилась: 16-го здесь мой юбилейный вечер. Жду вас с подарком[1244]. Потом поедем к вам в Ленинград[1245].
Хорошо бы на концерте исполнить Негритянскую[1246]