Алька забежала к нам в комнату:
– Ой, девчонки, в туалет хочу, умираю, пока у вас сумку оставлю, а сама сбегаю!
Бросила сумку рядом с Люськиной койкой и убежала. Отсутствовала довольно долго – сразу из туалета отправилась за авансом. И, получив деньги, вернулась к нам за сумкой. Не открывая ее, умчалась – не терпелось принять участие в общем алкогольном разгуле.
А через три дня, выйдя на смену и надравшись «до потери пульса», Алька ввалилась к нам в палату и понеслась руганью на Люську:
– Ты куда девала мои деньги? Где моя получка?
Люся даже не открывала Алькиной сумки. И сумку Алька оставляла у нас до выдачи аванса, а не после. И вряд ли бы она так беспечно кинула сумку с деньгами. И, если бы в сумке на тот момент лежали какие-то деньги, она бы, забирая сумку, проверила бы их наличие, но она этого не сделала. Люся спокойно ответила, что никаких денег не видела и не брала. Да и куда бы мы такую сумму спрятали? Это же большая сумма по тем временам, у нас самих таких денег не водилось.
– Почему же ты сразу не пришла ко мне, как обнаружила пропажу денег? – задала она резонный вопрос.
Тут Алька Гаврина взбесилась и в качестве ответа начала со всего маху бить Люську по лицу, приговаривая:
– Вот почему не пришла, вот!
Голова у Люськи моталась от ударов, она была совершенно беззащитна. Если б могла ходить – встала бы и отошла, а то и сдачи бы дала. А тут – ну как сладит слабенькая инвалидка с здоровой бабой? На крик пришлепала Алькина напарница Лиза, неплохая женщина, сама инвалид второй группы по зрению, но несколько заторможенная, и принялась увещевать:
– Аль, перестань, слышишь?
Но Альку это раззадорило ещё больше. Я заорала на напарницу:
– Лиза, будь человеком, позови дежурную медсестру! Ведь Алька может убить Люську!
До тугодумки Лизы наконец-то доперло, она вывалилась из комнаты и пошлепала к медсестре. Та явилась минут через десять.
– Что здесь происходит? – спросила она строгим тоном. Будто не видела, что пьяная няня хлещет по лицу инвалида. Потом, присев на стул, тоже стала увещевать: – Гаврина, перестань бить больную! Так, где дежурный санитар?
Алька не реагировала и продолжала метелить Люську. Медсестра вскочила и распахнула дверь. Санитар стоял в коридоре прямо у нашей двери враскоряку, распустив слюни и сопли, и качался из стороны в сторону, пытаясь удержать равновесие.
– О Господи, вся смена как на подбор, пьянь несчастная! – в сердцах закричала медсестра и снова уселась на стул и снова начала читать мораль Альке, избивающей Люську.
Я не выдержала и крикнула медсестре, не задумываясь о последствиях:
– Зинаида Ильинична, какой смысл в разговорах? Гаврина же ничего не соображает! Почему вы не вызываете милицию?
Медсестра сделала вид, что не слышит меня. Зато услышала Гаврина и, развернувшись ко мне, по-обезьяньи передразнила мою спастическую мимику и хмыкнула:
– А тебя вот так всю корежит, ыыыы!
– Ну и что? – с вызовом бросила я ей. – Зато я не напиваюсь как свинья!
– Не разговаривайте с Гавриной! Никто! – приказала медсестра, видимо, опасаясь, что Алька и на меня нападет. А я и хотела оттянуть драчунью на себя, чтобы у Люськи появилась возможность уползти. Гаврина успокоилась только, когда иссякли силы.
Мы надеялись, что эта выходка не сойдет Гавриной с рук, ее непременно уволят. Однако ошиблись – Алька отделалась легким испугом. По жалобе Люсиной матери приехала мадам из Облсобеса, так сокращенно именуется Областной отдел социального обеспечения. И директор в ее присутствии тряс юридическими книгами перед носом присмиревшей Гавриной, толковал ей про свод законов, грозил завести уголовное дело за рукоприкладство и нанесение ущерба здоровью больной. Но лишь влепил выговор за нахождение на работе в нетрезвом виде и невыполнение служебных обязанностей. На этом все закончилось. Об увольнении и речи не было. Что ж, директора можно понять – няни в дефиците, даже за приличную зарплату мало кому охота убирать из-под больных. В систему инвалидных стационаров только таких и берут, кого отвергли для более чистых работ.
Позже Лиза поведала нам по секрету, что Гаврина, получив тот злополучный аванс, отправилась к знакомым в гости, славно погуляли, а наутро обнаружила пропажу денег. Но Алька не дура лезть драться со здоровыми, вот и отыгралась на Люське. Обидно же потерять сорок рублей, когда в доме четверо детей.
Ни для кого не было секретом, что здоровые поселковые мужики, подвыпив, по ночам наведывались в гости к молодым инвалидкам, жившим на втором этаже. Или те сами убегали к ним в поселок, а по утрам объявлялись в палатах, как ни в чем ни бывало.
И вот в одну из летних ночей вокруг нашего корпуса закружил один такой горе-жених. А началось все еще после обеда. Мы сидели в палате, кто спал, кто просто валялся на койке. Мы жили на первом этаже, окно было открыто, и вдруг через него перемахивает детина, проходит к двери и, открыв ее, скрывается в коридоре. Поначалу подумали, что это кто-то из рабочих торопится к месту аварии, происшедшей в нашем корпусе. Через десять минут этот трюкач вновь перемахивает через наше окно и выходит в коридор. Мы позвали медсестру, чтобы узнать, в чем дело.
– Так это он через ваше окно перелезает? Мы его в дверь выгоняем, а он через окно прыгает! Вот паразит! – возмутилась медсестра. – Девчонки, закройте окно, чтоб он больше не смог пройти.
– А кто это? – полюбопытствовала Люська. – Мы думали, что рабочий: сантехник или электрик.
– Какой там рабочий! Это на второй этаж к одной девке «жених» повадился, мы его выталкиваем, не положено ведь, а он снова лезет. Вы его больше не пускайте через окно, – попросила медсестра и ушла.
Закрыли окно и успокоились, а ближе к ночи эта свистопляска началась снова. Ночные няни в своей комнате всегда подпирали дверь шифоньером и преспокойно спали до утра, медсестра запиралась в кабинете на ключ, так что до шести утра персонала не видно, не слышно и не дозовешься. Мы уже начали дремать, когда настырный «жених» заскребся в закрытое окно. Мы всполошились и послали Таську разбудить нянечек. Таська колотила в их дверь так, что руки отбила, потом стучалась к медсестре, но и за ее дверью глухо.
Кое-как пережив ночь, утром пожаловались старшей медсестре. Так медсестра, что дежурила в ту злополучную ночь, придя на дневную смену, первым делом зашла к нам в палату, притащив с собой санитара, и они дуэтом стали угрожать, чтобы больше не жаловались.
– Все, вставайте, кончилась вам лафа! Теперь будете вместе со всеми вставать! – включив в нашей комнате свет, заорал санитар. – Если сейчас же не встанете, буду скидывать с коек!
Но никто из нас не шелохнулся, только я стянула платье со спинки кровати и уткнулась в него, чтобы не видели, как мне смешно. Посмотрела бы я, как санитар станет скидывать неходячих людей с кроватей. А дальше что? Его же заставят водворять неходячих обратно на кровати.
Подуло ветром перемен
Осенью 1982 года умер генсек Леонид Ильич Брежнев, казавшийся вечным и незаменимым. Вскоре после его кончины «железный занавес» слегка приоткрылся. На щелочку, но этого оказалось достаточно, чтобы просочилась опасная информация – во многих зарубежных странах живется куда лучше. И особенно – инвалидам.
Как-то раз после обеда, это было в 1984 году, я выехала в коридор проветриться. Подъехала к окну в вестибюле, смотрю, на подоконнике истрепанная газета. Я взяла газетный листок в руки, взгляд зацепился за необычный заголовок: «А так ли это?».
Положила листок на колени, стала читать – и у меня перехватило дыхание. Статья была о том, что во вспомогательные школы наряду с детьми, отстающими в умственном развитии, стали попадать дети с сохранным интеллектом. Если ребенок не успевает по школьной программе, его сразу же, неоправданно быстро, безо всяких попыток помочь, стараются отправить в школу для умственно отсталых, сокращенно УО. Я подняла голову и огляделась – рядом никого. И, как профессиональная воровка, сунула драгоценный листок под кофту и рванула в палату. Забравшись на кровать, раз пять перечитала статью. Откуда это? Кто принес крамольную газету? Статья вселила в меня смелость и желание побороться за себя, я же тоже отношусь к категории несправедливо отнесенных к УО.
В ту ночь я не могла уснуть, все думала: надо действовать, но как и с чего начать? В голове возникали планы, один грандиознее другого. Под утро я задремала и в дреме уже видела себя в учебной аудитории.
Потом всё чаще и чаще возвращалась к потрепанному и помятому моими непослушными руками газетному клочку. Он стал соломинкой для утопающего, пропуском в будущее, а его многократное чтение глотком свежего воздуха.
Та газета оказалась не единственным сюрпризом. Воистину верно – судьба жмет-жмет человека, а потом выдает награду за все его муки.
В те годы в Прокопьевском ПНИ уже работала своя врач-психиатр – Людмила Алексеевна Енина. Когда она проходила курсы повышения квалификации, то приносила на работу научные журналы по своей профессии. Один такой журнал попал мне в руки 1985 году.
В нашу палату часто забегала ходячая девушка Надя, то одно поможет сделать, то другое. Но за хорошей Надей водилась нехорошая привычка – к ее рукам все «невинно прилипало» все, что приглянулось, даже совсем ей не нужное. Потом она всё возвращала, но заставляла людей искать пропавшую вещь и дергаться. Надо отдать ей должное, у нас она ничего не брала, понимая, что нам, лишенным свободы движения, искать весьма затруднительно, и дергаться мы будем как в прямом, так и в переносном смысле.
Однажды Надя вошла в нашу палату, держа в руках «Журнал невропатологии и психиатрии им. С. С. Корсакова». Я взяла его посмотреть и увидела тему номера: «Все о детях с отсталым интеллектом».
– Надь, дай мне журнал, я тебе за это отдам все конфеты, что будут на полдник, – попросила я.
– Бери, – Надька безропотно протянула журнал.