– Тупой, – дополнил «образ врага» другой зомби.
– Хамит много, – добавил и свой мазок третий. – Надо его наказать.
– Ой, напугал! – не унимался Володя, стремительно мелькнув над древесным стволом. – И как же ты меня накажешь, Кощеюшка? Застрелить – не выйдет, вы уже пробовали, вашего хозяина на помощь позвать вы тоже не сумеете: телефонов, думаю, у вас с собой не очень много. И что дальше? Патовая ситуация, Кощей!
– Так и вы нам вреда не причините, – прогудел стражник. – Кстати, нож нас тоже не возьмет, даже и не пытайтесь. Учитель дал нам защиту от любого оружия этого мира.
– А от рук людей из этого мира он вам защиту дал? – насмешливо проорал Володя, пальнув из ружья в сторону кучки марионеток – наугад. – Я ведь вам шейки-то ваши куриные одной левой посворачиваю! А если у вас смерть, как у того Кощея, в яйце, сломаю иголочку-смертушку мизинцем одной руки! Левой!
Он продолжал хамить и глумиться над зомби, сосредоточив все внимание стражников на себе. Кравцов уже сообразил – Володя отвлекает этих уродов, давая возможность Тихону Васильевичу осуществить их общий замысел.
Какой именно – это стало понятно, когда старик внезапно появился за спиной стражников. В руках он держал небольшой кулек, свернутый из пергамента, и баночку с водой. Скорее всего – с освященной.
Лицо старого знахаря словно осветилось изнутри, в глазах не было ни следа злобы и ненависти, они, глаза эти, были мудрыми и всепрощающими.
Неслышно ступая, он приблизился к стражникам и мягко произнес:
– Повернитесь-ка ко мне, ребятки!
Больше всего Матвей боялся, что зомби от неожиданности выстрелят. Но отсутствие у них нормальных человеческих эмоций в данном случае оказалось весьма кстати.
Никаких дерганий, подпрыгиваний, размахивания автоматами – пятерка зомби всего лишь абсолютно спокойно обернулась – посмотреть, кто это за их спинами появился:
– Тебе чего, дед? Ты откуда тут взялся?
Вместо ответа старик размашистым движением сеятеля щедро осыпал марионеток своим травяным порошком и, внятно произнося слова, начал читать молитвы и окроплять стражников святой водой.
Пару мгновений они равнодушно наблюдали за происходящим, а потом…
Маски на их лицах словно пошли трещинами! Во всяком случае, Матвею показалось именно это.
Люди – да, теперь они вновь походили на людей – задрожали, двое начали задыхаться, судорожно ловя широко открытыми ртами воздух, остальные рванули на груди одежду и завыли от боли:
– Горит! А-а-а-а-а-а! Больно!.. Снимите с меня ЭТО!!! Снимите!!!
Один из них, самый молодой, расстегнул куртку, буквально в клочья разодрал свитер и сорвал с шеи медальон, висевший на кожаном шнурке. Отшвырнул его в сторону и, закатив глаза, как сломанная кукла, повалился на землю.
Матвей с ужасом всмотрелся в багровый желвак на его груди, очень похожий на след ожога.
Двое зомби все еще воевали с собственной одеждой, а задыхавшиеся типы…
Одним из них был тот, кто отдавал всем приказы и вел переговоры. Несмотря на явный недостаток воздуха, он умудрялся как-то уворачиваться от капель святой воды, с ненавистью взирая на старого знахаря.
А потом вдруг, в одно мгновение, зомби перестал задыхаться. Глаза его полыхнули алым огнем, он выпрямился и, прижав руки к груди – где, судя по всему, висел такой же медальон, – странным, гортанным голосом речитативом заговорил на каком-то незнакомом языке.
Чужом языке. Совсем чужом.
Через минуту к нему присоединился и второй. Они сцепили руки, и от слаженного дуэта их голосов воздух вокруг них завибрировал.
Старый знахарь побледнел от напряжения, на его лбу проступили капли пота, видно было, что ему сейчас физически трудно. И свет, исходивший от его лица, потускнел…
Но Тихон Васильевич продолжал борьбу.
И боролся, пока против него воевали двое. Но вскоре противников стало трое, а потом – и четверо.
Пятый зомби по-прежнему лежал на земле, то ли без сознания, то ли мертвый.
А от звуков чужой речи, гремевшей над лесом, все вокруг – даже воздух – постепенно скукоживалось, обугливалось, умирало…
И старый знахарь, упрямо молившийся вслух, тоже словно бы выцветал, слабел, умирал…
– Матвей, давай стреляй по гадам! – заорал из-за дерева Володя. – Я тоже вжарю, только ружье перезаряжу! Но… Что это?! Как это?!
Матвей ощутил, что он не в состоянии пошевельнуться. Нет, он не был парализован, руки и ноги свои он чувствовал, вот только подчиняться ему конечности отказывались.
Кравцов мог лишь наблюдать, не в силах вмешаться, помочь, спасти…
Наблюдать, как старик обессиленно падает на колени – и остается стоять в этой унизительной позе.
А четверка зомби замолкает… пару мгновений они внимательно всматриваются в сгорбленный силуэт противника… а потом старший прогудел:
– А старик был силен!
– Да ну, не очень, – не согласился с ним второй. – Даже полного замыкающего круга для него не понадобилось. Хотя ударил он мощно, ничего не скажешь: Игоря выдернул из наших рядов.
– Ничего и не выдернул, парень медальон наденет и вернется в строй. А что касается замыкающего круга – вы что, не поняли? Мы не в одиночку с дедом справились, нам Учитель помог!
– Учитель?!
– Да. Он почувствовал неладное и вмешался, иначе лежать бы нам рядом с Игорем. Так, все, нам пора! Идите, прикончите стрелявших – Учитель перед уходом обездвижил все живое на этой поляне, – а я разделаюсь со стариком.
Матвей дернулся раз, другой, третий – бесполезно. Он ничего не мог сделать.
Оставалось лишь с бессильной яростью наблюдать за направившимися к нему и Володе палачами…
Глава 35
А марионетки Учителя, уверенные в полной и безоговорочной – пусть и недобровольной – капитуляции противника, явно расслабились и «отправили» свои внимание и сосредоточенность в «курилку».
Нет, ну а что – бояться-то ведь теперь некого, верно?
Неверно.
Матвей, пытался хотя бы взглядом испепелить приближавшегося палача – безнадежное занятие, по большому счету, оловянные пуговицы, в которые вновь превратились глаза этого зомби, абсолютно не реагировали на полыхавшую в глазах жертвы ненависть. И тут Кравцов внезапно заметил некое движение за спиной стражника.
Молниеносное, бесшумное и оттого – страшное своей внезапностью.
Четыре последовательных, очень коротких броска, хруст костей, дикий, нечеловеческий вой, усиливавшийся после каждой новой атаки…
Матвей ничего толком и сообразить не успел, а все четыре уцелевших стражника уже катались по земле, и кровь фонтанировала из их конечностей. Кто-то запястье зажимал, кто-то – лодыжку, но все до одного были в течение нескольких секунд выведены из строя.
Как монумент, зверь застыл над корчившимися врагами, злобным рыком предупреждая малейшую их попытку схватиться за оружие.
– Ханыга! – радостно завопил Володя. – Как же я рад твоему возвращению, приятель! Ты не представляешь, как вовремя это произошло! Блин, да сколько я еще бревном-то буду валяться?! Тихон Василич, вы как? Тоже парализованы?
– Не дождетесь! – проворчал старик, с трудом поднимаясь на ноги. – Каши мало ел этот их Учитель! Или что он там еще жрет, тварь чужеродная! Крыс? Летучих мышей? Гниль с помойки?
– Не смей! – прохрипел старший стражник, тщетно пытавшийся как-то остановить кровь, хлеставшую из разорванной артерии предплечья. – Не смей своим грязным языком порочить имя бога!
– Кого? – гадливо поморщился Тихон Васильевич. – Бога? Это с каких пор прислужник иноземной погани богом начал считаться? Блюдолиз убогий! Скотина трусливая! Предатель рода человеческого!
– Заткни-и-и-ись! – взвыл зомби, рванувшись к старику.
Вернее, он попытался рвануться – в следующее мгновение кровь потекла и из его лодыжки, а мощные клыки пса застыли в сантиметре от кадыка мерзкого существа, пожелавшего причинить вред его хозяину.
– Хан, оставь его, – махнул рукой старик и взял вещмешок. – Не надо тебе становиться убийцей, ты ведь пес, а не шакал.
– Но почему?! – в отчаянном бессилии прошипел стражник, едва лишь алабай отошел от него в сторону. – Почему этот поганый пес ожил?! Учитель ведь сообщил мне, что никто из этого мира не сможет и пошевелиться, наткнувшись на сеть!
– А вы, значит, не из этого мира?
– Нет, конечно! Мы – избранные! Нас коснулась благодать Великой Гипербореи!
– Почему-то я совсем не удивлен! – подал голос Матвей. – А вашего Учителя, часом, не Петром Никодимовичем кличут? И фамилия его – Шустов?
– Ты знаешь Учителя?!
– Падаль он, а не учитель. И ты – падаль. Язык еще не стер – задницу Учителю своему вылизывать?
– Не смей!!! Ненавижу!!! Ненавижу вас!!! Нена…
Голос марионетки, после знакомства с клыками алабая утративший монотонность, внезапно оборвался на очень высокой, визгливой ноте, затем послышался хрип, странное бульканье, и самый преданный слуга Учителя замер на месте. Больше он не дергался и не выл.
Да и остальные трое тоже не орали и не корчились.
– Они что, померли? – угрюмо поинтересовался Володя. – Быстро как-то кровью истекли…
– Нет, эти пока дышат, – старик, пошатываясь, приблизился к упавшим. – У каждого – по одной ране, да и дергались они поменьше. А вот этот, – и он носком сапога приподнял голову главаря, – этот готов. Отправился в эту свою, как ее… Гипрею, что ли?
– Что, Хан все-таки кадык ему вырвал?!
– Нет, но и двух разорванных артерий вполне хватило. Да и суетился он больше остальных, вот кровушка-то и вытекла вся. Так, ребятки, – старик опустился на корточки, – давайте-ка я вам подмогну.
– А мы?! – завопил Володя. – А мы что, так и останемся чурбачками лежать?! Фигли этими ублюдками заниматься, они же упыри! Они убить нас хотели!
– Они не упыри, а заблудшие души, – произнес Тихон Васильевич, перетягивая веревочными жгутами поврежденные конечности стражников. – А что касаемо тебя, болтун, так чурбачок – это твое привычное состояние. И ежели ты до сих пор не умер, то и еще несколько минут потерпишь.