– Одну минуту, Бликли, – вмешался Найджел. – Скажите, Кавендиш, вы заходили сегодня в комнату мисс Трейл? В своих показаниях вы об этом ничего не сказали.
Щеки Кавендиша заполыхали, как если бы Лючия влепила ему затрещину. В нем схлестнулись чувство собственного достоинства и ярость – чья одолеет? Найджелу вдруг представился образ церковного старосты, обвиненного в том, что он тайком вытащил из букета розу.
– Ну что ж, – заговорил он, и было слышно, как в его голосе борются оскорбленное достоинство и праведный гнев. – Раз мисс Трейл выдвигает против меня эти смехотворные обвинения, пусть пеняет на себя, мне нет нужды печься о ее репутации. Да, я был у нее сегодня и могу сказать вам зачем.
– Не надо, Эдвард! Пожалуйста! Я была не в себе, меня вынудили! Ты ведь знаешь, самой мне это и в голову не могло прийти. – Голос у Лючии срывался, в нем звучала мольба, но Кавендиш даже не посмотрел в ее сторону.
– Вернувшись нынче днем в бильярдную, Нотт-Сломан сказал, что Лючия – мисс Трейл – просит меня зайти к ней. Мы прекратили игру, и я поднялся наверх. Мисс Трейл поставила мне условие. Либо я выплачиваю ей десять тысяч фунтов, либо полиции станет известно, что она была моей любовницей. У нее есть мои письма. Она заявила, что если наши отношения перестанут быть тайной, мне придется об этом жалеть: полиция, добавила она, вскоре займется поиском мотивов убийства – а О’Брайан был убит, – и тот факт, что он увел ее у меня (именно так она изволила выразиться), может показаться мотивом весьма существенным, и меня заподозрят в убийстве. Я сказал в ответ, что поддаваться шантажу не привык. Тогда она поклялась, что скажет полиции, будто я убил О’Брайана не только из мести, но и чтобы поскорее получить деньги по завещанию и выбраться из всех своих трудностей. На что я возразил, что если О’Брайан действительно был убит, полиция в любом случае заинтересуется финансовым положением всех его гостей, в том числе, естественно, и моим. Само собой разумеется, я не собирался никого посвящать в подробности нашего разговора. Потому и сказал вам, что пошел гулять, между тем как на самом деле почти все время провел в комнате мисс Трейл. Между прочим, ненадолго я все же вышел пройтись. Но поскольку мисс Трейл публично обвинила меня, молчать далее не имеет смысла. У меня нет никакого желания отвечать ударом на удар, но, уж если дело зашло так далеко, советую вам, суперинтендант, поинтересоваться у Нотт-Сломан, какая часть этих десяти тысяч причитается персонально ему.
Глава 8Рассказ о скорби
Пока Найджел и Бликли ехали тем вечером в Тавистон, солнце, что раньше растопило выпавший ночью снег, пронзало закатными лучами клочья тумана, ползущие, подобно плотному шерстяному вязанию, по склонам холмов. Более романтического сравнения Найджелу в голову не приходило. Дорога, то убегая вверх, то устремляясь вниз, вилась вкруг холмов, так что они то разрезали чистый воздух, глядя на нечто подобное озерцам пара, то ныряли в самую туманную глубину, откуда был виден разве что капот машины, на которой они ехали. Констебль, сидевший за рулем, вел авто в полной отрешенности и всякий раз, выбираясь из белесых глубин и убеждаясь, что не сбился с дороги, явственно бормотал слова поздравления, адресованные себе. Тем же вечером они, Найджел и Бликли, собирались вернуться назад, ибо последний полагал необходимым оставаться на месте событий. Если, конечно, удастся пробиться сквозь толщу тумана, который ближе к ночи наверняка сгустится. Но никакой туман, думал Найджел, – даже тот вселенский туман, что изначально покрывал землю, когда она покоилась в мировом пространстве, – не мог соперничать с совершенно непроницаемой пеленой, что застилала сейчас его сознание.
Серия признаний, которые они с Бликли только что выслушали, была подобна вспышке магния в темной комнате, она лишь ослепила глаза. Каждый новый след вел в своем направлении и обрывался на середине. Вот уже в пятый раз Найджел, призывая себя к хладнокровию, принимался распутывать паутину противоречий. Лючия Трейл отвергла обвинения Кавендиша: да, признала она, он заходил к ней в спальню после обеда, но у них была просто дружеская беседа. Необычное место для пустой болтовни, подумал Найджел, однако же всякое бывает. Лючия категорически отрицала и то, что была минувшей ночью в садовом домике, и дошла в своих отрицаниях до грани истерики, так что Бликли пришлось передать ее на попечение Джорджии Кавендиш, облегчив при этом свою совесть официального лица указанием одному из своих людей проследить за тем, чтобы она не попыталась скрыться из дома. Нотт-Сломан, столкнувшись с обвинением Кавендиша в соучастии в шантаже, сначала взорвался, пригрозил различными мерами, от физического воздействия до судебных преследований, но затем успокоился и великодушно заявил, что готов все забыть, поскольку бедный старина Эдвард определенно не в себе и не отвечает за свои слова. Бедный старина Эдвард, однако же, настаивал на своем утверждении, хотя и не мог привести ни одного убедительного довода, объясняющего соучастие Нотт-Сломана и Лючии в якобы имевшем место шантаже. Расходились они с Кавендишем и в показаниях относительно того, как долго не было первого в бильярдной.
Это заставило совершенно запутавшегося в подобных противоречиях Найджела вернуться к Беллами и к тому, кто на него напал. Возможности нападения были у всех гостей дома, кроме Филиппа Старлинга. Лючия могла совершить его между двумя сорока пятью, когда Джорджия оставила ее одну в холле, и тем временем, когда Кавендиш зашел к ней в спальню; выпадала лишь одна минута (или этих минут было пять?), в течение которой Нотт-Сломан оставался в холле; впрочем, они могли действовать на пару, Нотт-Сломан орудует тупым инструментом, Лючия караулит. У Джорджии нет свидетеля, который мог бы подтвердить, где она была между примерно тремя часами и временем, когда было обнаружено тело. Ее брат мог незаметно выскользнуть из бильярдной вслед за Нотт-Сломаном, хотя это маловероятно, ибо он не знал, как долго того не будет; при этом Кавендиш вполне мог напасть на Беллами уже после того, как ушел от Лючии. Сам же Нотт-Сломан, даже оставляя в стороне его возможное сообщничество с Лючией, мог сделать то же самое после того, как Джорджия ушла из кабинета, и до того, как он пошел на почту. Представляется более вероятным, что преступление – дело рук мужчины. Место раны заставляет думать, что нанес ее кто-то довольно рослый, хотя твердой уверенности в этом нет. Точно так же нельзя исключить, что отволокла несчастного в буфетную женщина. Это мог сделать практически любой, включая миссис Грант.
Это что касается возможностей. Теперь – знакомство с расположением комнат и иных помещений. О’Брайан арендовал Дауэр-Хаус всего несколько месяцев назад, и никто из его нынешних гостей раньше здесь не был. Всем, кроме миссис Грант, приходится действовать вслепую. Исходя из общих соображений, можно предположить, что женщине проще, чем мужчине, сориентироваться в кухонных помещениях и привычках миссис Грант, и потому проще узнать, где находятся кочерга и печь для сжигания мусора. С другой стороны, поскольку преступление, скорее всего, планировалось заранее, никто не мешал и мужчине своевременно выяснить такого рода подробности. Дальше – время нападения. Найджел рассуждал так: нападавший, скорее всего дождавшись, пока Беллами пройдет через вращающуюся дверь на кухню, не мешкая следует туда же, хватает кочергу и прячется за дверью, чтобы перехватить Беллами на обратном пути. Впрочем, единственное, что пока не вызывает сомнений, так это орудие преступления – кочерга. Бликли допросил Нелли по возвращении ее из деревни, и та, сначала возмущенно, а затем со слезами, поклялась ему, что никогда не сунет кочергу в мусорку, хотя бы потому, что миссис Грант, эта старая мегера, шкуру с нее сдерет, если даже просто прикоснуться к ее кочерге. Найджелу представлялось, что, логически рассуждая, главной подозреваемой должна считаться миссис Грант, хотя зачем ей понадобилось убивать Беллами, совершенно непонятно. Кухарка-кальвинистка раскраивает череп отставному солдату. Полный бред. Можно представить себе, что кальвинист из принципа отвергает всех людей иной веры, но не настолько же, чтобы хвататься за кочергу.
Это вернуло Найджела к вопросу о мотиве. В принципе разумно было бы предположить, что на Беллами напали, потому что он знал о завещании нечто такое, что кому-то хотелось сохранить втайне. Показательно, что нападение произошло вскоре после того, как суперинтендант начал выказывать подозрительный интерес к завещанию. Если бы Беллами представлял для убийцы угрозу по какой-либо иной причине, он расправился бы с ним в ту же ночь, что и с О’Брайаном, и не стал бы ждать пятнадцать или около того часов, давая возможность предпринять любые шаги и нападая на человека при свете дня, что гораздо более рискованно. Правда, все это не так уж и убедительно. Беллами мог обнаружить нечто опасное для убийцы утром; например, что-то связанное с чертежами самолетного двигателя, то ли с запутанными любовными связями, что еще больше осложняет поиск мотива. Далее, разве так уж невозможно предположить, что нападение на Беллами никак не связано с убийством О’Брайана? При мысли о том, что, возможно, придется двигаться двумя параллельными курсами, Найджел не сдержал стона.
– Да, задачка, – вздохнул Бликли. – Но ведь еще и двенадцати часов не прошло, как мы принялись за работу. Времени у нас много.
– Знаете, – отвечал Найджел, – я все больше и больше прихожу к мысли, что мы не докопаемся до сути, пока не узнаем об О’Брайане гораздо больше, чем знаем сейчас. Это он, а не убийца, представляет собой загадку. Полагаю, на этом мне и надо сосредоточиться. Нам ничего не известно, например, о его родителях, или о том, чем он занимался до войны, или о происхождении его денег.
– Все это мы выясним, сэр, все выясним. Не сразу, но точно выясним. Как только доберемся до управления, разошлю запросы; особенно интересует, кто его поверенный, если, конечно, таковой есть. Но больше всего, мистер Стрейнджуэйс, меня беспокоит то, что у нас, собственно, нет твердых оснований для расследования убийства. Мы с вами знаем, что оно было. Но начальству нужно нечто большее, чем наши умозаключения и сплетни. Взять хоть эти следы на снегу. Скажите, какое жюри присяжных поверит, будто они оставлены кем-то, кто шел спиной? Нам скажут, что мы начитались детективов. Без твердых доказательств того, что, когда пошел снег, мистер О’Брайан был в садовом домике, нам просто не с чем идти в суд.