Нотт-Сломан нервно перевел взгляд с Блаунта на Найджела.
– Это ставит меня в несколько неловкое положение, – смущенно засмеялся он. – Не люблю наговаривать на женщин, но… В общем, так: Лючия – мисс Трейл – передала мне вчера пакет и попросила спрятать его в надежном месте. Это показалось мне довольно странным, но, разумеется, тогда я не знал, что там. Теперь понимаю – ей не хотелось, чтобы такого рода письма попались кому-нибудь на глаза, когда в доме, скорее всего, начнутся обыски. Но говорить о каком-то шантаже просто смешно. Боюсь, из-за финансовых бед у нашего бедного старины Кавендиша мозги слегка сдвинулись набок. Женщина хранит старые любовные письма – какой тут криминал? Или в наше время полиция и это запрещает делать?
– Допустим, – вежливо, но с убийственной насмешкой кивнул инспектор. – В таком случае не приходится сомневаться, что у вас есть столь же – э-э – убедительное объяснение тому факту, что к одному из этих писем приложена ваша собственная записка, адресованная О’Брайану, в которой говорится, что мисс Трейл полагается некоторая материальная компенсация.
– Какого дьявола? Но ведь я так и не нашел…
– Вот, стало быть, что вы там искали!
Защитные редуты Нотт-Сломана рассыпались как карточный домик. Лицо его выражало одновременно растерянность, ярость и стыд.
– Стало быть, эта сучка все же обвела меня вокруг пальца! Наверное, записка как-то попала ей в руки, и она вложила ее в одно из писем. Надо полагать, она же и сказала вам, чтобы вы занялись ими. О боже, и это после того, как она сама попросила меня написать ее!
– Значит, вы признаете, что это вы ее написали?
– Ну да, конечно. Только если б я знал, что Лючия собирается сыграть со мной такую грязную шутку, я бы скорее правую руку дал себе отсечь, прежде чем… впрочем, лучше я попробую объяснить. Мне было жаль ее. О’Брайан скверно с ней обращался, и, честно говоря, я считал, что ему следует за это заплатить. Быть может, избранный мною способ не вполне обычен, однако мне не хотелось, чтобы ему пришлось стать ответчиком в деле о нарушении обещания.
– Ваши мотивы, сэр, весьма похвальны, вот только, боюсь, закон найдет для вашего поведения более жесткое определение, нежели «необычное».
– Одну минуту, – вмешался Найджел. – Неужели мисс Трейл и в самом деле попросила вас поговорить с О’Брайаном на эту тему? И когда вы отдали ему записку?
– Да, это была ее идея. А записку я отдал в рождественский день, сразу после чаепития, – мрачно ответил Нотт-Сломан.
– Но зачем она понадобилась? Почему нельзя было просто поговорить?
Нотт-Сломан поерзал на стуле.
– Да я, понимаете ли, и собирался, но только чуть позже. В тот момент он был немного возбужден, и я подумал… ну, что записка позволит ему как следует все обдумать и успокоиться.
– Так вы той ночью пошли в садовый домик, чтобы поговорить с ним? Или говорить собиралась мисс Трейл? И потому и написала записку с просьбой о встрече там?
– Да ничего подобного! – загремел Нотт-Сломан, теряя остатки терпения. – А что и где делала Лючия, я не знаю и знать не хочу.
– Но если вы пошли в садовый домик не за тем, чтобы поговорить с мистером О’Брайаном, – настаивал Блаунт, – то зачем же в таком случае?
– Ну что ж, если вам так уж надо это знать, я хотел забрать эту чертову записку, если, конечно, он сам ее не уничтожил. В какой-то момент мне пришло в голову, что ее, если найдется, могут неверно истолковать.
– Ах, вот как? Итак, насколько я понимаю, вы пошли в домик, но записки там не обнаружили. И как вы объясняете то, что она оказалась среди писем, которые вы же на следующий день и отправили?
– Понятия не имею. Наверное, она каким-то образом попала в руки Лючии.
– Из чего следует, что она тоже была в домике либо до, либо после вас. Вы знали, что она в письменной форме назначила ему там свидание?
– Нет.
– Не найдя записки, вы сразу вернулись к себе? Или ждали, пока О’Брайан выйдет из дома?
– Никого я не ждал! Вы что, на меня собираетесь повесить это убийство? – взорвался Нотт-Сломан, но голос у него тут же осел, и он забормотал что-то нечленораздельное. Затем с огромным усилием взял себя в руки: – Когда я был в той хибаре, мне почудилось, что со стороны дома донесся какой-то шум. Я быстро вышел, спрятался за кустами справа и увидел, как О’Брайан пересекает лужайку и входит в домик. Это все. Потом я сразу прошел к себе и лег спать. Это правда, хотите верьте, хотите нет. Больше мне сказать нечего.
Ко всеобщему удивлению, Блаунт поверил и отпустил свидетеля. Смысл этого маневра стал ясен сразу же, ибо инспектор попросил Бликли немедленно, пока она еще не успела поговорить с Нотт-Сломаном, привести Лючию Трейл.
– Мисс Трейл, – без предисловий начал инспектор, – вы утверждаете, что в ночь убийства не заходили в садовый домик?
– Разумеется. Я была у себя в постели.
– Несмотря на то, что у вас было назначено свидание с мистером О’Брайаном?
– Сколько раз можно повторять одно и то же? Я никуда не ходила, потому что Фергюс заявил, что не хочет меня видеть.
– Вчера вы передали мистеру Нотт-Сломану пакет с письмами, попросив укрыть их в надежном месте. Это по вашему предложению он отправил их в свой клуб? – Внезапный поворот темы застал Лючию врасплох.
– Нет. Нет, я… Я не знала, что он собирается делать с ними. О господи, неужели вы прочитали? – выдохнула Лючия, поняв, кажется, в какие силки попала. Последующее напоминало суматоху и свару. Лючия упрямо, но не особенно убедительно отрицала, что письма ей нужны были для шантажа, а избавилась она от них, потому что боялась обыска в доме. Она передала письма Нотт-Сломану после обеда. Прочитав записку, переданную Нотт-Сломаном О’Брайану, Лючия яростно отрицала, что написана она была по ее наущению, повторяла, что, если он утверждает подобное, то не может считать себя джентльменом, и вообще метала молнии в его адрес, наконец, уверяла, что понятия не имеет, каким образом эта записка оказалась вместе с письмами от Эдварда Кавендиша. На что инспектор возразил, что, по словам Нотт-Сломана, она сама положила ее в общий пакет и, стало быть, скорее всего, каким-то образом заполучила ее от O’Брайана. Тут негодование Лючии перешло едва ли не в истерику, и Блаунт почел за благо отпустить ее.
– А то она теперь еще кучу лжи вывалит на Нотт-Сломана, а лжи мы в этом деле и без того нахлебались, с ума сойти можно, – пояснил свое решение Блаунт.
– Так или иначе вы приличный кол вбили между этой парочкой, – заметил Найджел.
– Да. Скоро мы от каждого из них немало чего услышим. Оба до смерти напуганы, а в таком состоянии преступники чувствуют потребность в каких-то действиях. А значит, начнут делать ошибки.
И действия последовали, причем довольно быстро, только не те, на какие рассчитывал инспектор. Примерно в половине седьмого Лили Уоткинс, служанка, которую леди Марлинуорт послала на замену Беллами, вошла в комнату Нотт-Сломана с бутылкой горячей воды. Она думала о своем молодом человеке и что-то напевала себе под нос. Но при виде того, что лежало на полу, по ту сторону кровати, замолчала, застыла как вкопанная, уронила бутылку на пол, потом вскрикнула и, продолжая вопить, вылетела из комнаты.
Глава 10Рассказ, изложенный в двух словах
Найджел и инспектор Блаунт сидели в кабинете. Какое-то время они обкатывали более или менее очевидные аспекты дела, но потом разговор плавно соскользнул на крикет, и в настоящий момент они обсуждали новые правила игры. Этот академический диспут был, словно ударом грома, оборван донесшимися из дома криками. Оба вскочили на ноги и бросились наверх. Болтер, все это время дежуривший у двери, бежал за ними по пятам. На лестничной площадке они столкнулись с Лили Уоткинс. Та безудержно рыдала и, не в силах выговорить ни слова, лишь указывала в сторону двери, ведущей в комнату Нотт-Сломана. Первое, что они почувствовали, был запах горького миндаля; далее в глаза бросилась растерзанная кровать: пуховое стеганое одеяло и простыни сбились набок. И, наконец, – тело. Оно лежало на спине, одна рука конвульсивно вцепилась в покрывало. Челюсти были плотно сомкнуты, на губах, по углам, выступила пена. Но закричать от ужаса Лили Уоткинс заставили прежде всего широко открытые, немигающие, застывшие голубые глаза. Сирил Нотт-Сломан был мертв, окончательно и бесповоротно.
Блаунт бросил на него короткий взгляд, опустился на колени, прижался ухом к сердцу и бросил Найджелу:
– Поздно. Отравление цианидом. Звоните доктору. – Местный врач, как водится, оказался на вызове, так что Найджелу пришлось звонить в Тавистон; полицейский медик посулил прибыть незамедлительно. Помимо того, Найджел перекинулся парой слов с Бликли, вернувшимся в тот день в Тавистон подчистить кое-какие хвосты.
– Стало быть, сделал, что задумал, и был таков, – послышался в трубке голос суперинтенданта. – Жаль, мы позволили ему ускользнуть. Ну да ладно, меньше слов, больше дела. Я приеду с врачом и фотографом.
Вернувшись в комнату Нотт-Сломана, Найджел увидел, что Блаунт растерянно шарит взглядом вокруг.
– Что-то не так? – осведомился он.
– Да вот, все ищу посудину, из которой он мог бы выпить эту гадость.
Признаков того, что в комнате ели, было множество. Пристрастие к орехам Нотт-Сломан обнаруживал не только на публике. На тумбочке подле кровати стояла тарелка с разными сортами орехов и еще одна, с шелухой и скорлупой, – на туалетном столике. Даже на полу кое-что валялось. Но если не считать стеклянного графина, в комнате не было ни единого сосуда, в котором мог бы быть яд. Блаунт уже осмотрел этот графин, обмотав предварительно горлышко носовым платком, но ни малейшего запаха не уловил и никаких следов того, что им недавно пользовались, не обнаружил.
– Такой яд обычно растворяют в какой-нибудь жидкости. Думал, найдется какая-нибудь склянка или хотя бы осколки, – сказал детектив и принялся вторично осматривать комнату. Но ничего так и не нашлось. Найджел, удовлетворяя природное любопытство, рассеянно заглянул в платяной шкаф и принялся шарить в карманах висевших там курток и костюмов. В одном из них обнаружилась фляжка, до половины наполненная коньяком.