—Уже, — внезапно появившись, Николай Антонович сразу разобрался в сути разговора и, достав телефон, убеждал невидимого собеседника, — дорогой, не спорь. Найди Бари Рустамовича, скажи, звонил Николай Демин, привет передавал. Завтра? Нет, голуба моя, сегодня, сейчас, немедленно. Да? Точно? Ну, ладно, даю десять минут и то, исключительно, за кавказский акцент.
— Десять минут, — Иван Иванович нетерпеливо глянул на полковника, — разбаловал ты контингент, ох, разбаловал.
— Разве что чуть-чуть, — усмехнулся тот.
Раздался звонок. Подопечные, «братия», не желая подводить Демина, откликнулись сразу же.
— Бари, дорогой, — заворковал Николай, — встретиться надо. Нет-нет, бросай все к чертовой матери и мотай сюда. Адрес…
Старик довольно кивнул. Правильно, правильно, к чертовой матери, время наступает на пятки.
— Слабость старухи — карты, — снизошел к объяснениям Иван Иванович. — Проигрыш — единственное, что способно опечалить ее. Если Катя не ошиблась и подметила верно, то наша милая старушка влетела по крупному. Любезнейший Бари Рустамович Чичвидзе, арбитр и гарант картежных баталий в нашем славном городе, сейчас подъедут и просветят кто, кого, когда, на сколько «обул».
— Я думала, вы будете искать Катю и Яну! А вы старухой занялись, — возмутилась Ирина Сергеевна.
— Не болтайте ерунды, — перебил Николай Антонович. — Катю и Яну ищут, делается все возможное.
— И невозможное, — добавил Кравец. Его более чем устраивало, что дело приобрело такой серьезный оборот. Присутствие старичка Ивана Ивановича коренным образом меняло статус операции, придавая его личной трагедии, государственное значение. Иван Иванович мог все. Люди, техника, экспертиза. Все — маловразумительное, неконкретное наречие грело душу Кравца, глушило боль в сердце. Если Яну не получится найти, думал он, хоть расквитаюсь. Чего бы это ни стоило. Хоть жизни, хоть погон.
— Хоть жизни, хоть погон, — прошептал он еле слышно.
Устинова обернулась. На полковника страшно было смотреть. При имени внучки лицо его дрогнуло и, словно, рассыпалось на части. Кравец застонал сквозь стиснутые зубы, сполз по стене на пол, уткнул лицо в ладони, завыл тоскливо и горько, как пес над покойником.
— Прекрати! — приказал Иван Иванович. — Или убирайся вон!
— Нет, — белыми губами прошептал Кравец
— Тогда держись, не раскисай. Кстати, Ирина Сергеевна, Катя ваша везучая особа или не очень?
Устинова недоуменно обвела взглядом присутствующих. Что за странная формулировка?
— Она на редкость удачлива.
Старик уставился на нее с восхищением.
— Правда!? На редкость!? — в голосе слышался искренний интерес.
— Катька — везучая как черт. Что бы с ней не случалось, все оборачивается к ее выгоде.
— Ну-ну, — подстегнул Иван Иванович, — расскажите что-нибудь.
— В другой раз, — пришлось отказаться. Огромная, с шестью нолями цифра каленым железом выжигала любые мысли о Кате. Но из песни слов не выбросишь. Везение Катерины было самой избитой темой в их разговорах. Было? Прошедшее время встало комом в горле, голос задрожал, на глазах появились слезы. Ирина Сергеевна судорожно вздохнула, пытаясь унять разбушевавшиеся чувства, не сумела и расплакалась. Иван Иванович, не обращая внимания на ее несдержанность, продолжил:
—Удачливость Татьяны Сафоновны, — он почти с нежностью любовался портретом, — достойна легенды. Но и на силу есть сила. И, кажется, она нашлась. Счастье на стороне Кати. Это же очевидно. Все идет, как пописанному. И стыдно сказать, без нашего участия. Катя случайно нашла колечко и переполошила всех кого можно и нельзя. Ей вздумалось помалевать, и вот она, пресловутая мадам Трюхина, предстала перед нами во всей красе. Девчонка обозначила шутки ради свою работу тремя буквами и угадала инициалы, которые хранятся в секретнейших архивах. Даже кличку Трюхиной она уловила. Понимаете, что это значит?
Нет, этого Устинова не понимала. А вот Демин, напротив, легко сообразил, куда клонит Иван Иванович, и укоризненно воззвал к порядку:
— Дед, хватит уже…
— Отстань, — отмахнулся старик.
Николай Антонович скорчил недовольную гримасу, однако, настаивать не посмел.
— Трюхина — умная, хитрая и патологически везучая. Ее ищем мы, испанцы, израильтяне, англичане и никто, никогда… — «никто, никогда» звучало пафосным набатом, — не смог приблизиться к ней вплотную. Я ею занимаюсь двадцать лет и безрезультатно! А тут пигалица, девчонка, походя, ненароком нарушает планы великой интригантки. Выдает ее внешность, цель операции, средства, наверное, еще бездну информации. Каково?
— Каково? — переспросила Ирина Сергеевна.
— Трюхина неуязвима, пока ее везение сильнее чужой удачи.
Иван Иванович утверждал странные истины. Идеалистические, почти мистические, они корябали слух. Но спорить Устинова боялась. Слова старика перекликались с ее надеждами. Катя — умница, она победит мерзавку Трюхину, обязательно победит.
Иван Иванович вел дальше.
— До сих пор Трюхиной везло. Но всему приходит конец. Ваша Катя лучше Татьяны Сафоновны. Лучше!
Даже для отнюдь не рядовой организации, в которой служили Иван Иванович, Кравец, Демин и Олейник, Татьяна Сафоновна Трюхина, кличка Графиня или Пиковая дама, являлась фигурой выдающейся. Судьба наделила ее уникальным даром — умением добиваться намеченной цели. Умом или случаем, без разбора целей и средств, Татьяна Сафоновна получала желаемое. Ей всегда, везде, во всем везло. Она постоянно выигрывала, брала верх, пожинала лавры. За что и обрела славу неизменной победительницы. Одно портило дело. Ради цели, Трюхина не церемонилась в средствах. Люди, работающие с ней, погибали очень часто.
Однажды на заре перестройки стало известно: Трюхина выполнила «левый» заказ и «срубила» 200 тысяч баксов. Своеволие подчиненной или нежелание делиться послужило причиной, но скандал не замяли. Ахи-охи, честь офицера, чистые руки, холодные головы… Татьяна Сафоновна — натура тонкая, деликатная, не выдержав общественного порицания, на скорости в 200 км/час врезалась на казенной «Волге» в бетонную стеночку. Придраться было не к чему. Группа крови, свидетельства очевидцев подтверждали: Татьяна Сафоновна Трюхина прекратила земное существование и, если ведет где-нибудь оперативную работу, то исключительно на небесах.
Однако спустя некоторое время возникли первые подозрения. Слишком уж характерным почерком были выписаны некоторые акции. Слишком успешно избегали огласки и наказания их исполнители. Идея о «воскрешении» Трюхиной принадлежала Ивану Ивановичу. Им же и было инициировано служебное расследование. К концу 90-х сомнения рассеялись. На Татьяну Сафоновну объявили охоту. В списке врагов организации, в которой работали Иван Иванович, Кравец, Олейник и Демин, бывшей сотруднице был отведен почетный пятый номер в реестре «Найти и уничтожить». Увы! Перечень «заслуг» Трюхиной рос, а она сама оставалась неуловимой. В начале двухтысячных дошли слухи, что Трюхина сделала пластическую операцию. Однако, будучи особой незаурядной, не омолодила, а состарила лицо. Новая внешность решала многие вопросы. Во-первых, способствовала в работе. Интеллигентного вида старушка априори не вызывала опасений. Во-вторых, помогала скрываться от Ивана Ивановича и иже с ним.
Ирина Сергеевна спросила.
— Все эти годы вы ее ловите? И напрасно?
Иван Иванович согласился наполовину:
— Ловлю. Но не напрасно. Я слово дал — урою ведьму. Сдохну, но урою. Я по ее вине сына похоронил. Мне с ней на одной земле тесно. Тем и живу — ненавистью и мечтой о мести.
— Кхе-кхе, — раздалось многозначительное покашливание. Николай Антонович повторно не приветствовал откровений.
— Ладно, ладно, — принял к сведению Иван Иванович, — молчу.
Не получилось. Из-за угла дома появились двое парней в камуфляже. Рядом с ними уныло плелся крепкий пожилой мужчина. Почти старик. На руках его позвякивали наручники, ворот рубахи был оторван, на скуле набирал цвет синяк.
— Мать твою ити … — ахнул Иван Иванович. — А я что говорил!
— Этот тип подкатил со стороны трассы, открыл замок своим ключом, оказал сопротивление, при себе имел тротиловые шашки, — сообщил один из камуфляжных молодцов.
— Здравствуйте, господин Сытин! Вот и свиделись! — Иван Иванович засмеялся нервно.
На лице задержанного не дрогнул ни один мускул.
— Не узнаешь? Что ж, время никого не щадит. Ты постарел, я не стал моложе. Как жизнь? Как здоровье? Про дела не спрашиваю, сам знаю, плохи. Плохи твои дела, Сытин. Ох, плохи!
— Простите, — вмешался Николай Антонович, — Ирина Сергеевна, не в обиду, погуляйте, не для ваших ушей наши беседы.
Устинова подчинилась. Она уже боялась услышать что-нибудь лишнее. Она уже боялась этих людей. И распорядительно важный Демин, и несчастный Кравец, и милый ее сердцу Петр, и особенно старый Иван Иванович на глазах превращались из занятых работой мужчин в гончих псов. Они ухватили след и, не замечая ничего вокруг, бежали вдогонку зверю.
На встречу в сопровождении очередного спецназовца спешил мужичок кавказской наружности. Бари Рустамович Чичвидзе, догадалась Ирина Сергеевна. Сейчас у него выпытают, где и сколько проиграла Трюхина. И зачем, снова задаваясь вопросом, лучше бы Катю искали.
— Ирина, — раздалось неожиданно. Петр натужно улыбался. — Не волнуйся. Мы контролируем ситуацию. Все идет прекрасно. Этот Сытин — сводный брат Трюхиной, подручный в самых грязных делах. На нем крови — не меряно. Он — редкая дрянь, садист и подонок. По нему давно пуля плачет.
Милые речи! У Петра дрожали от возбуждения и ненависти ноздри. Эту плачущую по Сытину пулю, он мог собственными руками загнать в ствол пистолета. И спустить курок. Нет! Ирина Сергеевна раздраженно мотнула головой. Хватит, подумала сердито. Отдайте мне Катю и Борю, и отпустите с миром к нормальным обычным людям, которые не охотятся друг на друга и не знают, по ком плачут пули.
—Ты убивал людей?
Петр нахмурился:
— Да, — ответил прямо.