– К тому же теперь ты отчим герцога Кирума? – улыбнулся Игнис.
– Он хороший парень, кстати, – кивнул Соллерс. – А это что?
– Мой талисман, – положил на стол сверток Игнис. – Деревянный меч, который однажды меня выручил.
– Ты мог бы его оставить, – нахмурился Соллерс.
– Не теперь, – не согласился Игнис и взял за руку притихшую Ирис. – Идем.
Они поднялись на верхнюю площадку через несколько минут. Королева Армилла лежала на укутанном легкими тканями ложе. Если бы не иней, который поблескивал искрами в свете холодного, заходящего солнца на ее лице, ресницах, прядях волос, Игнис решил бы, что она просто уснула. Возле тела стояли двое. Адамас Валор и Регина. У Регины блестели щеки. Адамас был спокоен, хотя появление Игниса явно заставило его удивиться. Ирис стиснула руку Игниса изо всех сил.
– Принц Лаписа Игнис Тотум и его жена Ирис Тотум приносят тебе и твоей жене свои соболезнования, герцог Адамас, – раздался голос Соллерса за спиной.
– Идем, – прошептал Игнис.
Он, а вслед за ним Ирис последовательно преклонили колено у тела Армиллы, у ног Адамаса и у ног Регины. Игнис прикоснулся лбом к холодной руке королевы, дождался прикосновения ко лбу руки Адамаса и руки Регины. Не посмотрел в глаза ни ему, ни ей. Поднялся, сделал шаг назад, дождался, когда дань уважения королевскому дому Тимора отдаст Ирис, потом поклонился Адамасу и Регине еще раз.
– Не ожидал, – наконец разомкнул как будто застывшие губы Адамас. – Ты успел, Игнис. Через полчаса королева отправится в последний путь.
– Я полон горя, правитель Тимора, – ответил Игнис.
– Мое горе может оказаться каплей в море беды, – ответил Адамас. – Соллерс, ты постоишь здесь за меня? Я хочу показать принца Лаписа тем, кто мое горе делит со мной.
– Здесь Софус, – напомнил Адамасу Соллерс.
– Я знаю, – кивнул Адамас. – Идемте. Я хочу, чтобы Пурус знал.
Игнис успел поймать взгляд Регины. Она нисколько не изменилась. Разве только ее черты стали чуть тоньше, чем были. Или это горе пробежалось по ним режущей дланью. Она посмотрела на Игниса с тем спокойствием, с которым смотрят на погребения предков, умерших до твоего рождения.
– Идемте, – повторил Адамас. – Трапезы не обещаю, но выпить горячего вина с медом – успеете. Кто вас приютил?
– Соллерс, – проговорил в спину герцогу Игнис.
– Хорошо, – почти равнодушно произнес Адамас и добавил на полпути от ложа королевы до замерших у галереи стражников: – Скажу сразу, потом будет не до этого. Я очень благодарен твоей сестре, Игнис. Ее дар помог мне сделать Тимор той крепостью, которую ты видишь.
– Я передам ей благодарность, если встречу ее, – ответил Игнис. – Но в будущей войне не обойдешься даже самой лучшей крепостью.
– Я знаю, – кивнул, обернувшись, Адамас.
…В просторном зале мерцал огонь сразу в трех каминах, но было холодно. Над кованой жаровней на треноге стоял серебряный чан, возле которого суетился служка с черпаком и кубками. Но к чану никто не подходил. Вельможи, прибывшие засвидетельствовать почтение и соболезнование дому Валоров, стояли у стен так же, как недавно Адамас и Регина у тела Армиллы. Игнис мгновенно поймал внимательный взгляд худого и сутулого мага Софуса, тревожный – Милитума Валора, удивленный – Пустулы, бывшей жены его дяди. Мелькнули еще знакомые лица, на которых удивление мешалось с испугом. Телы Нимис не было. Той, которая что-то знала об убийстве семьи Игниса шесть лет назад, и той, которая присылала убийц к самому Игнису чуть позже, – не было.
– Я хочу представить вам… – начал говорить Адамас, но затем замолчал, выдержал паузу и поправился: – Я хочу поблагодарить всех, кто принес соболезнования дому Валор. И принца Игниса Тотум, и его супругу Ирис Тотум – в том числе.
Прерванная тишина восстановилась. Только дрова потрескивали в камине. Где-то за стенами замка загудели трубы.
– Можно? – вдруг раздался дрожащий голос.
– Конечно, дорогая Процелла, – кивнул Адамас.
– Я быстро. – Стройная, красивая, заплаканная Процелла Тотум, двоюродная сестра Игниса, младшая сестра нынешнего герцога Лаписа Дивинуса, на глазах собственной матери Пустулы Валор и отчима Милитума Валора подбежала к Ирис, обняла ее, быстро расцеловала в обе щеки, потом шагнула к Игнису, опустилась на колени, взяла его руку, прижалась к ней губами и тихо, но отчетливо, так, что слышал каждый из находящихся в зале, произнесла:
– Я присягаю тебе, король Игнис.
И, уже подхватив ее с пола, обняв и прижав к себе, Игнис успел разглядеть все такой же внимательный взгляд Софуса, испуганный – Пустулы и наполненный болью взгляд Милитума.
– Пора, – произнес Адамас.
Они шли рядом. Процелла не произнесла больше ни слова, но держала за руки Игниса и Ирис так, как не держали друг друга за руки никогда они сами. Стражники несли тело королевы, перед ними и позади них шли служители Энки в красных балахонах с факелами, затем Адамас и Регина. Потом Соллерс, Фидеса Хоспес, еще кто-то, кого Игнис не мог узнать со спины. И тело Армиллы, следуя спирали лестницы, как будто вкручивалось в плоть тиморской земли.
– Опасность, – прошептала Ирис, когда процессия вышла из замка.
– Опасность, – повторила она, когда тело королевы поплыло вверх по лестницам привратных башен.
– Опасность, – сказала еще раз, когда тело было водружено на погребальное ложе и храмовники затянули посмертные восхваления, а тонущее во мраке людское море под стеной огласилось стонами и рыданиями.
– Идите сюда, – прижал к себе одновременно Ирис и Процеллу Игнис, но Ирис покачала головой и развернула Игниса и прижавшуюся к нему Процеллу спиной к заполненной народом равнине, и в тот самый миг, когда вспыхнуло, слепя глаза, пламя погребального костра, вдруг сделала шаг в сторону. И окровавленный наконечник стрелы вышел из ее тела под грудью.
Глава 9Самсум
Город открылся сразу. И если Литус, который с самого утра был напряжен, как раскаленный клинок, – тронь, зашипит, и даже не смотрел в сторону берега, то Лава не отрывала от него взгляд. Му близ Самсума раскидывалась на полторы, а где и на две лиги, но нахоритский берег был гол, разве только рыбацкие деревни попадались на нем время от времени, а вот левый берег, ближе к которому и держалась барка, деревни постепенно заполонили так, что обратились бескрайним скопищем заснеженных домиков, огородиков и садов. Хотя край у этого деревенского царства все-таки был и совпадал он с берегом, к которому причалила барка, чтобы исторгнуть из себя малую толику путешественников, и Литуса с Лавой, вновь выглядевшей худощавым черноволосым подростком, в том числе.
– Это уже Самсум? – недоверчиво спросила Лава, спеша за Литусом по гнилому деревянному тротуару между глиняными домиками.
– Считай, что да, – хмуро кивнул он. – Хотя это еще тиренская земля. И живут тут в основном тирсены. До Самсума еще десяток лиг. Он отделен от тиренских земель каналом, так что придется пройтись.
– А почему мы сошли на берег так рано? – не поняла Лава. – Места-то были оплачены до Самсума?
– Время тяжелое, – пожал плечами Литус и добавил после паузы: – Самсум свободный город. Им правят главы цехов, даже храмовники и магические ордена не имеют тут особой силы. Хотя и довольствуются безопасностью, которую вот уже много лет им предоставляют стражи Самсума. Так вот, теперь опасность реальна. Вокруг Самсума вода и Тирена, а Тирену уже долгие годы терзают кочевники. Южные районы обезлюдели, население бежит к тому же Самсуму и в междуречье Утукагавы и Му. А оттуда их начинает давить Светлая Пустошь. Куда им еще деваться? Многие ушли в Тимор и Обстинар, но не всем по вкусу холодные зимы. Так что только в Самсум. Тут уж всякого, прежде чем впустить в город, надо перетряхнуть. А нам лишней славы не нужно. Пусть даже ярлыки у нас с городскими отметками. Понял, Тереб?
– Понял, – буркнула Лава и спросила: – А разве у того канала нас не будут проверять?
– На паром не пойдем, – покачал головой Литус. – Доверь это дело мне. В город мы попадем в любом случае.
«Доверь это дело», – пробурчала про себя Лава. Как будто можно было еще кому-то довериться. И ведь даже спасибо не сказал Литус, что спасла его Лава в Эбаббаре, когда странно обратившийся в мерзость с горящими глазами кузнец ударил его молотком в грудь. Или и не за что было ее благодарить? А нанесла бы она тот самый удар, если бы предыдущие две недели именно его и не повторяла сотни, тысячи раз по наущению Литуса? Как он говорил? Если не уверена, что ты лучше, сильнее, быстрее противника, учись убивать его с первого удара. В любой схватке есть та секунда, половина секунды, четверть секунды, когда вы равны. Потом уже будешь рассчитывать на мастерство и удачу, а на судьбу полагайся только один миг. Так кто кого должен благодарить, она его или он ее?
Жалко, конечно, что пришлось бросить лошадей, но, с другой стороны, что у них имущества было, да и то все с собой. Хорошо еще, что на кузнечной улице никого не оказалось, да и в самой кузнице – тоже. Или эбаббарский кузнец сберегал свои секреты в одиночестве, или в неурочное время заявились к нему гости. Только Литус мгновенно затащил тело внутрь здания, вслед за ним едва ли не за шиворот впихнул внутрь Лаву и легко, словно не корчился от боли минуту назад, побежал по узкой лестнице наверх. Тут-то Лава не оплошала, заперла изнутри дверь, обыскала мертвеца, который тут же вновь из чудовища стал тем же стариком, что вышел к ним на стук, и принялась распускать окровавленную рубаху у него на груди, чтобы снять с него странную кольчугу.
– Не нужно, – прошептал Литус, который вдруг появился не с лестницы, а из двери, ведущей на первый этаж здания. – Вот. – Он тряхнул связкой таких же чешуй, что показывал Лаве уже давно. – Все здесь. Три десятка готовых, сотни две полуготовых, форма для выбивки и образец… Образец, правда, без магии. Ну, это мы поправим.
Литус нагнулся над телом, перевернул его, рванул рубаху и показал Лаве причудливый узел на шее кузнеца. Осторожно распустил его и дернул. Причудливая чешуйка, вымазанная в крови, выскочила наружу,