– А ты можешь предложить что-нибудь получше? – поинтересовалась Кама.
– Банька тут недалеко есть, – задумался Орс. – За десяток лиг до первых дозорных башен. Если будешь бежать так, как бежишь теперь, к полудню завтрашнему будешь на месте. Но две закавыки случатся, не без этого.
– Хозяин у бани строгий? – нахмурилась Кама.
– Нет у нее хозяина, – ответил Орс. – Да и баня не для придир и неженок. Закавыки в другом. Она на другом берегу. Придется через реку перебираться, а вода все-таки ледяная.
– Все равно стираться, – мотнула головой Кама. – Идти недалеко от переправы?
– Рядом, – успокоил путницу Орс. – Вторая закавыка будет похуже. Костер придется разводить большой.
– Это еще зачем? – не поняла Кама.
– Солончак там на берегу, – объяснил Орс. – Всякая тварь камни приходит лизать. Днем, правда, не особо, да и нечего там днем тебе делать, оттуда уже можно дорожку хоженую в Араману найти. Там и охотники изредка из тех, что посмелее, гуляют. Но бывают твари пострашнее тех, которые соли ищут. Те, которые ими как раз питаются.
– Костер будет, – отрезала Кама. – Главное, чтобы баня была.
…Через день, застывая от холода, в мокрой одежде, Кама стояла на берегу Искарану у выдолбленного или промытого падающим с берега ручьем желоба в известняковой глыбе и зло щурилась.
– Это и есть баня?
– А ты чего хотела? – удивился Орс. – Вода в корыте есть, если считать ведрами – так пару десятков, не меньше. Ты можешь в рост растянуться. Гранитные оковалки – вот они. Бросай в костер, раскалятся – скатывай в воду. Ложись, а хочешь – мойся, грейся, стирайся. Вон, даже валежник в расщелине еще остался. А уж сколько лет прошло, как мы с Сином тут отдыхали… Так что это, верно, и не наш валежник. А тебе-то что за дело? Воды будет мало – до реки только наклониться. Ведро кожаное, если что, у меня в мешке имеется. Пользуйся, пока я сам пользы из него извлечь не могу.
– Где солончак, о котором ты говорил? – спросила Кама.
– Да тут же, поднимись на склон, – посоветовал Орс. – Я тебе, кстати, советую камни вот на этих валунах греть. Да, на десяток шагов дальше от корыта, зато валуны нагреются, быстрее одежду высушишь.
– Сейчас ты мне снова кажешься Портенумом, – скривила губы Кама.
– Тысяча лет накладывает отпечаток, знаешь ли, – согласился Орс. – Ничего, вот вселюсь в юного красавца со жгучим взором, глядишь, начну вирши складывать!
– Где ж ты возьмешь такого? – усомнилась Кама.
– Да уж, – согласился Орс. – Такие в дорожной пыли не копошатся. Хотя кто мне мешает сотворить красавца из какого-нибудь толстячка?
– Вроде этого? – спросила Кама.
За гребнем низкого, каменистого берега и в самом деле лежало солончаковое плоскогорье. Размер его был невелик, вряд ли больше сотни шагов поперек и сотни три в длину, как раз по следам весенних ручьев, что, верно, скатывались с расположенных в лиге лысых увалов. Не считая их, сам солончак напоминал проплешину в густом еловом лесу, хотя елки росли и прямо на солончаке, только выглядели не здоровыми деревьями, а скрученными непогодой или невзгодами уродцами. Зато хватало и нанесенного водой или ветром валежника. И как раз среди него паслось стадо сухотных свиней.
– Повезло тебе, – понизил голос Орс.
– Это почему же? – спросила Кама, разглядывая животных, которые почти ничем не отличались от обычных кабанов, разве только вместо шерсти их загривки покрывали тонкие иглы да длинные, в две ладони, клыки торчали из пастей и вверх, и вниз.
– То, что теперь не весна, – объяснил Орс. – Нет ничего хуже, чем наткнуться на вот такую мамашу с поросятами. Но и с таким зверьем я бы не спешил обниматься. И уж точно с тем, который на них охотится. Таких кабанов и калбы берут только стаей. А тут никакой стаи не хватит. Их же здесь десятка два!
– Я не калб, поросят у кабанов нет, так что нечего и беспокоиться, – прошептала, пятясь, Кама. – Валежника в расщелине достаточно, не понравится запах костра – уйдут, понравится – пусть нюхают. Даже если свалятся со склона, корыто твое все выше воды на три локтя, отобьюсь как-нибудь. Главное, чтобы гахи не успели сюда добраться.
– Гахи силой и выносливостью подобны диким зверям, но так, как бежала ты… – пробормотал Орс. – Думаю, несколько дней у нас еще есть. Хотя вряд ли они останутся там надолго. Такую прорву деревни не прокормят, тем более зимой. Война начнется со дня на день. В любом случае мыться и стираться лучше с мечом под мышкой.
– Еще немного, я и сама окоченею до крепости стали, – пообещала Кама.
…Орс не обманул. Сухотская дикая баня и в самом деле одарила Каму минутами блаженства. Сначала, правда, ей пришлось разжечь костер, достать из ледяного корыта и перетащить в огонь камни, затем стянуть с себя заледенелую одежду и уже под обжигающим ветром катить раскаленные камни в воду, сдвигать их, шипящие, к одному краю, зато уж потом никто не мешал распластаться в теплой воде и впервые за несколько дней перевести дыхание.
– Ты меня видишь? – проговорила Кама, раздумывая о том, что еще минута-две, и надо будет заниматься стиркой. Хотя разве это стирка?
– Ты хочешь, чтобы я на тебя посмотрел? – заинтересовался Орс.
– Только не говори, что ты зажмуриваешь свои придуманные глаза и ничего не видишь, – усмехнулась Кама.
– Ну, не могу похвастаться зоркостью придуманных глаз, но некоторое представление о том, что вокруг тебя, я имею, – признался Орс. – Хотя меня всегда интересовал интерес женщин, особенно обнаженных, к тому, видят ли их или нет.
– У тебя был некоторый опыт по этой части? – спросила Кама.
– Всякое случалось, – признался Орс. – Во-первых, я в любом обличье способен отличать прелести от уродства, во-вторых, принимая чужое тело, мы принимаем и его слабости. А слабости у Портенума были хоть куда. Но сразу же развею твои подозрения, с гахками не грешил.
– Ты все-таки читаешь мои мысли? – скривилась Кама.
– А чего их не читать, если они написаны у тебя на лице? – удивился Орс. – Хотя и в гахах есть свое очарование. Но зато в гахках столько ревности… Не жмурься, я был всего лишь наблюдателем и немного угодником…
– Рассказывал им сказки об Энки? – ухмыльнулась Кама. – Значит, ты меня все-таки видишь. Знаешь, проведя шесть лет в коридорах Ордена Виз Вини, а затем пробежав эти две недели вдоль гор Митуту, мне хотелось понять только одно: сохранилось ли во мне хоть что-то от женщины?
– Поверь мне, – почти по-настоящему вздохнул Орс. – То, что от женщины осталось в тебе, служит для сотен тысяч из них недостижимой мечтой.
– А для меня мечтой служит желание, чтобы ты выбрался из моего тела и постирал мою одежду, – вздохнула в ответ Кама.
– Не думаю, что ты позволила бы мне это, если бы даже я шел за тобой во плоти, – заметил Орс. – Хотя я никогда не общался до тебя с принцессами.
– Не думай, что принцессы нежатся на постели с утра до вечера, – принялась разминать в воде белье Кама. – У принцесс бывают такие наставники, что порой принцессы завидуют простолюдинкам.
– Порой! – отметил Орс.
– Как раз как теперь, – усмехнулась Кама.
Она отжала белье, распластала его на камнях, сунула в угли под валунами еще несколько сухих ветвей и вернулась к корыту. К счастью, ее гарнаш в стирке не нуждался. Холодный ветер обжигал обнаженное тело, но теперь этот холод казался свежестью. К тому же мороз не был сильным. Уж во всяком случае, льда почти не намерзло даже на прибрежных камнях, да и небо темнело, явно собираясь разразиться снегом. Здесь, у реки, где ему не за что было зацепиться, камни до сих пор лежали голыми.
– Надеюсь, ты не простудишься, – подал голос Орс.
– Не должна, – согласилась Кама. – Силы пока что есть, а болезнь – это гостья слабости. Но надевать на себя придется мокрое. А значит, опять бежать. Сколько там до первых башен? Десять лиг? Что посоветуешь, переправляться через реку на тропу или идти через лес?
– Через лес, – сказал Орс. – Тропа безопаснее, но она уходит в горы, там ты потеряешь пару дней, не меньше. А тут… Всегда остается надежда встретить араманский дозор. У тебя есть знакомцы в Арамане?
– Я не рассчитываю на знакомцев, – покачала головой Кама, натягивая белье. – Интересно, как там кабаны? Нализались соли и ушли? Мне их отпугнуть? Или ждать, когда они уберутся? Дым от костра, как я поняла, их не испугал и не привлек. Чего они боятся?
– Когда их столько, почти ничего, – успокоил Каму Орс. – Считай, что ты в безопасности. Пока в безопасности. А вот когда они уйдут…
…Истошный визг донесся до Камы, когда она уже прихватывала завязи рубахи. Сразу вслед за этим едва ли не весь берег задрожал от кабаньего топота и тревожного хрюканья.
– Этого не может быть, – пробормотал Орс.
– Чего не может быть? – спросила Кама, затягивая пояс.
– Чтобы согнать с места два десятка кабанов да еще прихватить одного из них, калбов должно быть не менее десятка. Да и то…
В мгновение Кама забыла о холоде, который вернулся вместе со влажной одеждой. Оставила кожух на валуне, из-под которого поднимались бледные языки дыма, выдернула меч из ножен, медленно двинулась вверх по склону. Она увидела морду калба за пять шагов до гребня. Зверь шевелил ноздрями, втягивая запах дыма, и, увидев девчонку в пяти шагах от себя, прыгнул мгновенно. Кама упала за долю секунды до прыжка, изогнулась в падении, взметнула над собой меч и тут же оказалась вымазанной хлынувшей из рассеченного брюха вонью.
– Помылась и постиралась, – донесся сквозь вой свалившейся в воду твари голос Орса.
– Зато тепло. Тебя не зацепило? – спросила она, оглядываясь на хрипящую в воде тушу.
– Я пригнулся, – попытался пошутить Орс. – Однако это был щенок.
– Теленок, ты хотел сказать? – запрыгнула на гребень берега Кама.
Калбов возле туши зарезанного кабана было десятка полтора. Двое, самых крупных, каждый из которых мог бы сравниться размерами с небольшой лошадью, судя по мордам, только что оторвались от кровавой трапезы. Еще с полдюжины размером поменьше ждали очереди к пиршеству. Прочие, похожие на того, которого Кама рассекла черным клинком, держались в отдалении. Сейчас все они смотрели на появившуюся из-за обрыва фигуру. Длинные и узкие уши торчали вертикально вверх. Вытянутые, но не заостренные, а словно обрубленные на линии клыков морды повторяли каждое движение Камы. Вот уши начали разворачиваться, губы приподнялись, обнажая клыки. Один из вожаков негромко рыкнул, и калбская поросль начала разбегаться по флангам.