– Уж я постараюсь, – пообещал Орс. – Ноги… Ноги у тебя, надо заметить, это что-то…
– Ведьмины кольца! – угрожающе сплела пальцы Кама.
…Она привела себя в порядок быстрее, чем рассчитывала. Скривилась, подумав, что вторая банька за один день – это уже явно лишнее. Расчесала волосы, отметила, что не смотрелась в зеркало несколько лет. Оделась. Проверила оружие, перетряхнула мешки, которые полегчали за две недели пути от Кахака, быстро поела, но пить почти не стала, хотя вино оказалось славным, тем самым араманским, которое ценилось почти так же, как дакитское. Зато наполнила фляжки. Вервекс явился, едва звякнул колокол, и повел ее вниз. Прунум Скутум, средний из троих братьев Скутумов, был уже готов к продолжению похода. Он сидел у костра один и потягивал вино из потрескавшегося от времени кубка. Увидев чистое лицо Камы, он удовлетворенно кивнул, почесал бородку и пробормотал:
– Не думай, Вервекс не сказал мне ни слова, кроме того, что нам нужно гнать лошадей в Тун и спасать наше княжество. Но сейчас я вижу, кто ты. Все-таки, твоя мать была самой красивой королевой из всех, кого я знал. И ты взяла от нее лучшее. Ладно, забудем об этом. Говори. Я правильно понял, что ты идешь от самого Кахака?
– От Алу, – сказала Кама. – Я была там две недели назад.
– Вот ведь… – хмыкнул Прунум. – Я бы не добрался и за месяц. Тем более без лошади. Хотя случалось там бывать, но только с дружиной и давно… Чего ты там забыла? Я бы и по Анкиде не отпустил ни одну из своих трех дочерей, хотя они почти твои ровесницы, а ты ходишь там, где воины не рискуют ходить даже по десять человек! Хотя… – Прунум рассмеялся. – То, что я увидел у солончака, убеждает меня, что иногда охотник должен бояться дичь, а не наоборот. Так кто тебя отпустил?
– Хорошо, – колебалась секунду Кама, – это не главное, но я скажу. Как ты понимаешь, у меня не осталось кого-то, кто мог бы меня отпустить. Поэтому я отвечаю за себя сама. Уже шесть лет. Не знаю, как сложится моя жизнь дальше, тем более судьба всей Анкиды, как мне кажется, висит на волоске. Но пока что я выбрала вот такую судьбу. Странствую, смотрю по сторонам. Немного лекарствую. Короче, сую свой нос туда, куда его никто не сует.
– Понятно, – скис Прунум. – Ты угодница. Тогда куда тебе идти, как не в Араману? Тем более что у нас уже есть одна. Я всегда знал, что только у нас может быть угодником баба. К тому же такая стерва, как наша угодница. Хотя ничего не скажу, будь я угодником, на ее месте я был бы еще стервознее. А уж если бы я был бабой…
Прунум хлебнул еще вина, видимо, представил себе последнее, потому что вдруг засмеялся, даже захохотал, заставив обернуться и воинов, собравшихся у другого костра, и даже лошадей у коновязи.
– Мне как раз к ней и надо, – проговорила Кама. – Поскольку то, что следует передать князю Араманы – почтенному Силексу Скутуму, ты передашь и без меня. Слушай же. Две недели назад я была у Змеиной башни. У провала, который ведет в подземелья Донасдогама. То, что я увидела, заставило меня бежать в сторону Араманы. Но прежде чем я расскажу тебе это, ответь мне сам, приходилось ли вам ловить или убивать что-то, похожее на человека?
– Похожее, но все же не человека? – переспросил Прунум. – Как же. Приходилось. Раза два. Пакость похуже калба. Не так опасна, но зато и по деревьям лазит, и когти у нее, и зубы. Даже лопочет что-то. И глазами так – хлоп, хлоп. Точно как ящерица. Или как тритон речной. Но оба раза пришлось прибить. Она ж бросается! Но так что с нее? И размер у нее с ребенка. Голая к тому же. Мерзость. Да еще с заостренной палкой. Ее, что ль, боятся надо?
– А далеко заходят твои дозорные? – спросила Кама. – Случаются ли дальние походы, вроде твоего путешествия к Змеиной башне? Не теперь, так хоть лет сто назад? Двести?
– Давно не случалось, – нахмурился Прунум. – Да и что там делать? Сотню лиг отмеришь, дальше Сухота. Ни воды, ни жизни. Да и в горах… Разве только сэнмурвы пролетят. Та еще пакость. И ни сто лет назад, ни двести. Нечего там делать. Охота была в пекло соваться. Мы тут пакость подсекаем, а пока она не лезет, так и нам беспокоиться не о чем. Конечно, хотелось бы взглянуть на город предков, на Кахак, ну так, с тропы всяко можно посмотреть, а так-то… Чего там делать?
– Там беда, – прошептала Кама. – Эти существа, может, и пакость, но у них есть название и язык. И имя у каждого. Это гахи. Ведь ты слышал это слово?
– Подожди, – хмыкнул Прунум. – Это ж сказки? Детишек ими пугают. Мол, живут под горами, а если дите не слушается, выбираются и уворовывают его. Враки, конечно… Но я боялся, маленьким… Я думал, ты Эрсет меня пугать будешь…
– Это не враки, – покачала головой Кама. – Южный и западный берег Аббуту покрывает чудной лес. Словно белые змеи из земли торчат. И листья на них по весне не как листья, а как ленты в волосах. В том лесу живут гахи. Говорят, деревень там сотни две. В каждой – до полутысячи гахов. С семьями получается их сто тысяч, ведь так? К тебе не звери выскакивали, Прунум, а дети. Или заплутали, или еще как. После двухсот лиг по Сухоте будешь бросаться. А теперь представь себе гаха, который ростом как ты или выше. С когтями, зубами, способного забраться и на дерево, и по крепостной стене без лестницы. Только в доспехах, с луком или копьем.
– Подожди… – привстал Прунум. – Но даже если и так. Сто тысяч. Вычти баб, детей, стариков да юнцов, сколько останется? Двадцать тысяч? Да зимой? Думаешь, Арамана не справится с этой пакостью?
– Анкида бы справилась, – прошептала Кама. – Да не знаю, справится ли? Думаешь, гахи полезут на Араману, а Эрсет выжидать будет? А кочевники с юга твоих братьев из Аштарака помилуют? А если я тебе скажу, что под горами, в пещерах и в самом деле живут гахи? И их там не меньше, чем на поверхности? А если я тебе скажу, что в подземельях Донасдогама спали в саркофагах гахи-воины, оставленные Лучезарным? И их может быть от ста тысяч и до двухсот? Если не больше. И среди них нет стариков и старух. Это воины, Прунум. Подземелья Донасдогама вскрыты. Когда я проходила там, гахи лезли из провала, как муравьи в разлив лезут из муравейника. Две недели назад. И знаешь, что я тебе скажу, им ведь там нечего жрать. И как ты их считаешь зверьми, так и они тебя сочтут тем же самым.
– Две недели, говоришь? – выпрямился, прикрыл глаза Прунум. – Как раз что-то громыхнуло на севере. Мне спросонья показалось, что наша башня чуть не рухнула.
– Змеиная башня, – ответила Кама. – Упала в провал.
– Не ты ли ее столкнула? – вытаращил глаза Прунум.
– Даже не знаю, что и ответить тебе, – вздохнула Кама. – Но сотни две гахов до Араманы не дойдут, это точно.
– По коням! – рявкнул Прунум. – Быстрее! Дозорными остаются пять человек. Быстро ко мне, слушать и запоминать, что сейчас скажу. Но сразу говорю, увидите хоть что – драпать так, чтобы грива лошадиная в нос забивалась! Ясно?
…Путь до Туна оказался недолог. Основная часть отряда осталась в цитадели у большой стены, что тянулась вдоль границ Араманы от гор Митуту до гор Балтуту, а Кама, Вервекс, Прунум и еще пятерка воинов, меняя лошадей у каждой крепостенки, помчались дальше. На две сотни лиг было потрачено всего два дня. Зато уж, когда впереди показались зубчатые стены Туна, Прунум не преминул оглянуться, окинул взглядом вымотанные лица воинов и упрямое лицо Камы, восхищенно покачал головой и рявкнул:
– И чтоб ни слова ни полслова о девице! Хотя как же, если вы не расскажете об охоте на каменного зверя, лопнете же? Ладно, как хотите, но нет ее с нами, ушла, отправилась по делам, осталась на охоте. Чем больше разного наплетете, тем меньше вам будет веры. Я бы уж точно не поверил. А тебя, девочка, – Прунум придержал коня, – я бы взял к себе в дружину.
– Я уже в дружине, – бросила в ответ Кама.
– Знаю я вашу дружину, – с досадой поморщился Прунум. – Впрочем, ладно. Я сам зла от Туррис не видел, и ты не увидишь. Только если есть она, не ушла куда. Вервекс так сразу отправится ее искать. Если какая нужда в тебе будет, я сам приду или пришлю кого. Ночь хоть проведи в Туне. А то и стальные набойки стесываются, отдых нужен. Не бойся, я тебя на большом постоялом дворе пристрою. Там затеряться легко. Зато если твой спутник в городе, то там он, больше негде.
– А есть у вас дом скорби? – спросила Кама.
– Это ты сейчас про что? – не понял Прунум.
– Она не про дом терпимости, – хмыкнул догнавший дядю Вервекс. – Она про дом скорби. Про приют сумасшедших.
– А, – с облегчением проронил Прунум. – А то я уж… Поживешь с мое, тоже начнешь сползать из терпимости в скорбь. Нет у нас приюта для сумасшедших. Да и самих сумасшедших тоже. Все дурачки наперечет. А зачем тебе?
– Так, – пожала плечами Кама, – повеселиться.
– Чудная ты девка, – задумался Прунум. – Мне-то как раз после твоих вестей не до веселья…
– Не гони лошадей, – посоветовал Каме Орс, когда копыта лошадей загрохотали по камням проездного двора. – Кто ж дурачка ищет? Что дурачка, что умирающего старичка, что воина беспамятного. Только случай поможет. А не будет случая, значит – не судьба.
– Значит, мне так и таскать в себе мурса? – процедила сквозь зубы Кама.
– Зачем же? – обиженно протянул Орс. – Как случай подвернется, сам слечу, и не заметишь даже.
– А если не судьба? – спросила Кама.
– А тебе что, плохо со мной, что ли? – спросил Орс.
– Вот слетишь, тогда и поговорим, – пообещала Кама.
…Постоялый двор и в самом деле оказался большим, к тому же устроен он был прямо под стенами княжеского замка, только затеряться в нем никак бы не вышло, трактирный зал, в котором Кама наскоро перекусила, был почти пуст, да и на втором этаже, где узкие двери в каморки-комнатушки лепились через каждые три шага, постояльцами даже и не пахло. Точнее, пахло, но не постояльцами, а кислой капустой, грязной обувью и гнилым деревом.
– Простите, – униженно кланялся служка, которым оказался невысокий то ли моложавый старичок, то ли хлебнувший лиха паренек. – Господин Скутум велел поселить вас получше, но вовсе хороших комнат нет. Уже лет шесть, как вся Арамана на узлах спит, на узлах ест, на узлах рожает детей и всякое другое творит. Войны ждем. Даже уже за раппской стеной и в Бабу и деревеньки устроили, кто и дома себе прикупил, а все родная земля держит. Да и недалеко вроде. Успеем?