– Хорошо, – задумалась Кама. – Скажи мне, королева Рима Нимис. Сиятельная владетельница неприступной крепости Раппу. Хотя семь дней назад ее неприступность едва не была нарушена. Скажи мне, мой отец стал бы присягать Пурусу Арундо? Или разрешил бы своему старшему сыну Игнису Арундо становиться герцогом Великого Ардууса?
– Никогда, – мотнула головой королева. – Более того, будь он жив, многие бы не согласились. Раппу и Бабу уж точно. Может быть, и Фидента. И Утис, и Хонор.
– И Тимор, и Обстинар тем более, – продолжила Кама, – хотя там причина была бы другая. Так вот, подумай тогда, кому была нужна смерть короля из рода Тотум вместе с его семьей?
– Так совпало, – с сомнением произнесла королева. – Не хочешь ли ты сказать…
– Хочу, – прошептала Кама. – Посмотри сама. Дивинус, племянник моего отца, стал герцогом только потому, что я убила своего дядю. Да, – повторила она. – Я его убила. Проткнула стрелой. На главной площади Ардууса. И убралась оттуда! И свеев порубила тоже я. Почти два десятка или больше, я не считала.
– Ты могла, – прошептала в ужасе королева. – Но могла ли Тела…
– Ты же сама понимаешь, что могла, – улыбнулась Кама. – Нет, не своими руками, хотя она умело обращается с мечом.
– Она не выпускает его из рук последние шесть лет, – заметила Рима. – Ждет встречи с тобой.
– Пусть ждет, – пожала плечами Кама. – Она наняла свеев, сговорилась с Пурусом, который обещал ей герцогство, и устроила бойню. Вошла со свеями, которых наняла как защитников, в крепость Ос и во время принесения присяги приказала им напасть. Часть свеев уже пряталась в крепости. Они перебили всех воинов. Убили моего отца, мою мать. Дядю, отца Дивинуса и Процеллы. А также моих братьев Нукса и Лауса и сестру Нигеллу. Игниса и меня не оказалось во дворе крепости, поэтому я жива. Надеюсь, он тоже. Тебя не удивило, что в этой резне осталась жива Тела и ее муж, мой дядя Малум?
– Но погиб ее сын! – выкрикнула Рима. – У тебя есть доказательства того, что ты говоришь?
– Ты ведь отличаешь правду от лжи? – спросила Кама. – Ты поэтому взволнованна? Я тоже была в крепости. Если тебе приходилось бывать в крепости Ос, ты не могла не запомнить единственную и высокую дозорную башню. Я забралась на нее, чтобы увидеть, что происходит. Считай это моим предчувствием. Я видела все своими глазами. Тебе нужны доказательства? Моя мать была убита свейским трезубцем. В описи на погребение должны быть указаны раны. Сверься. И поверь мне, что это не были три удара копьем или мечом. Это был удар свейским трезубцем. Великан-свей пригвоздил ее к стене. Может быть, отметины сохранились там до сих пор.
– Этого мало, – прошипела Рима.
– Сын Телы – Палус, который рубил мечом вместе со свеями, был убит мною, – отчеканила Кама. – Я выпустила стрелу с башни. Сверху вниз. Она вошла ему в ворот и пронзила его до потрохов.
– А после? – прошептала Рима.
– Мне пришлось бежать, – вздохнула Кама. – Поэтому Тела еще жива. Но я точно знаю, что она с Малумом и свеями обстряпали все остальное. Отправились, выловили кирумский дозор, добавили к десятку кирумцев жителей лаписской деревни, что вроде бы погибла под оползнем, устроили погребальный костер. И то, что Рубидус Фортитер напал на меня, когда я пробиралась домой, убил в спину Сора Сойга, а потом пытался убить меня, было очень кстати.
– Похоже на Рубидуса, – проговорила Рима.
– Но я убила его, – вздохнула Кама.
– Я не удивлена, – согласилась Рима.
– После крепости Ос я перешла перевал, – продолжила Кама, – отсекла снежной лавиной погоню, пришла в Ардуус. Порубила свеев в том доме, где раньше останавливалась моя семья. Вышла на площадь и убила Малума.
– И осталась жива, – покачала головой Рима.
– Как видишь, – скривила губы Кама.
– А теперь приносишь вести о гахах, по слухам, убиваешь чудовище в Сухоте, прибываешь в Раппу, разворачиваешь мою невестку, лезешь в битву, спасаешь замок и вот оказываешься в темнице, – проговорила Рима.
– Как видишь, – повторила Кама.
– Кто ты? – поднялась с табурета, подошла к решетке Рима.
– Я Камаена Тотум, принцесса Лаписа, четвертый ребенок последнего короля Лаписа Тотуса Тотума, – встала с постели Кама.
– Не лжешь, – кивнула сама себе Рима. – Значит, сила идет на Раппу серьезная? Мы будем поливать стены. Если закончится оттепель. Как ты думаешь, мы устоим?
– Не знаю, – ответила Кама. – Думаю, что гахи – это опасная, смертельно опасная, но только часть беды. И вряд ли битва под стенами Раппу будет главной битвой новой войны.
– Это мы еще увидим, – отрешенно пробормотала Рима. – Ладно. Слушай меня, Камаена Тотум. Завтра я отправлю тебя в Ардуус. Твои друзья – надоедливая угодница Туррис и настырный здоровяк Орс будут ждать тебя за внешней стеной Бабу. С тобой будут пять воинов Раппу. Не пытайся бежать от них, они твоя охрана. Твое оружие будет у одного из них. Когда вы минуете Бабу, отметившись у привратной стражи, они оставят тебя и вернутся.
– Так ты не боишься великого Ардууса? – спросила Кама.
– Я бы сказала, что боюсь, – проговорила королева, не поднимая глаз, – но почти уверена, что этой войны не пережить ни Раппу, ни Ардуусу.
…Ранним утром следующего дня Кама в сопровождении пяти воинов-лаэтов покинула Раппу. Через четыре дня отряд добрался до перевала, миновал сначала одну горную крепость, перебрался через заледенелый горный гребень, прошел срединную стену, миновал горную крепость Бабу и начал спускаться в долину. К концу пятого дня, уже в сумерках, когда горы начали расступаться, а спящие деревеньки перемежаться рощами горного можжевельника и до желанного постоялого двора оставался пяток лиг, впереди показались всадники.
– Меч мне, – прошептала, придержав лошадь, Кама, которую вдруг окатило ужасом. – Быстро, меч мне!
– Зачем? – не понял стройный лаэт, старший дозора, который, прищурившись, вглядывался в шестерку приближающихся воинов. – Это же явно не гахи? Мы в Бабу! Здесь нам ничего…
– Меч! – почти зарычала Кама, и лаэт раздраженно сунул ей сверток, в котором были и меч, и пояс, и ножи, когда вдруг шестеро раздались в плечах и, сверкнув огненными глазами, потянули мечи из ножен.
– Да, – процедила сквозь зубы Кама. – Это явно не гахи.
Глава 22Фидента
– Может быть, ради короткого разговора все же продлим жизнь этому городу? – спросил Игнис, сбросил с плеча перевязь, выдернул из ножен деревянный меч и воткнул его в землю у собственных ног.
– И что ты хочешь этим сказать? – раздраженно начал Амплус и вдруг замолчал. Земля дрожала у него под ногами. И вышки дрожали мелкой дрожью. Но не из-за мутной волны, которая вдруг растаяла, исчезла, рассеялась. Земля словно дрожала сама по себе. Так, как будто внутри нее что-то рвалось или, наоборот, росло. Раздался треск. Отпрянули, разошлись в стороны факельщики, и языки пламени осветили вышки, с которых, скуля от ужаса, скатывались кирумские стражники. Опорные столбы, лестницы, перекладины, площадки, оголовки сооружений одевались корой, выстреливали сучья, ветви, шелестели хвоей, топорщили зеленые кроны!
– Энки благословенный! – упал на колени Эксилис.
– Этого не может быть! – отчеканил Амплус.
– Зима, – кивнула, опускаясь на колени, Монс. – Не может быть. Но есть. Мать деревьев спасла твой город, Эксилис. Я не могу поверить. Но она спасла его!
– Мать деревьев? – не понял Эксилис.
– Бетула, богиня, весенний цветок, песня листьев, росток, корень всего – обратила свой лик на нас, – пробормотала Монс и вдруг завыла, залилась слезами. – Ты знаешь, что это значит? Знаешь?
– Что же? – поднялся на ноги Эксилис. – Только то, что Энки забыл о нас, а какая-то древняя богиня сжалилась над Кирумом?
– Эксилис, – обняла колени мужа Монс. – Не какая-то древняя богиня… Бетула. Сок жизни. Если она явила свою силу, значит – край сущего близок. Сущее на исходе. Все может погибнуть. Мы все можем свалиться в пропасть.
– Не свалились пока, – выдернул из земли и убрал меч в ножны Игнис. – Ну что, Мастер Ордена Земли? Ты найдешь время для разговора?
Амплус хмуро посмотрел на Эксилиса. Тот взглянул на жену и перевел взгляд на Игниса, после чего твердо сказал:
– У меня есть повеление Пуруса задержать тебя и препроводить к нему, Игнис. Но факельщики – воины-прайды. Не называй своего имени больше. Я собираюсь ослушаться… императора.
– Он уже император? – удивился Игнис.
– Так кричат безумцы, которые приходят на казни, – ответил Эксилис. – Теперь всех, кто, по мнению храмовников, отошел от Энки, казнят на площади перед вратами цитадели. Так, чтобы Пурус видел казни со своей башни. Казнят каждый день. И каждый день огромная толпа собирается там. И эта толпа орет – славу императору. Инквизиторы собирались и ко мне, но Светлая Пустошь отпугнула их.
– Их глава Энимал требует, чтобы я отреклась от прайдских богов и поклонилась Энки! – прошипела вдруг Монс. – То, что прайды чтят и Энки, и зачинателей мира, его не устраивает! Он хочет публичного покаяния от герцогини Монс! Обещает, что можно обойтись сотней ударов плетей по обнаженному телу!
– Успокойся, – поставил на ноги жену Эксилис. – Сначала ему придется убить меня. Я хотел бы присутствовать при разговоре. Если у тебя нет секретов от меня, Игнис.
– Может быть, секреты есть у Амплуса? – снова посмотрел на мага Игнис. – Я ведь тоже не один.
– Я буду слушать, – вымолвил маг и, повернувшись, пошел в город.
Кирумский замок едва ли был намного больше крохотной крепости Ос, что перегораживала проход в горную долину Лаписа. Четыре башни по углам да еще одна – знаменитая треснутая часовая башня Кирума – вот и все, чем он мог похвастаться. Но во мраке испуганного, обезлюдевшего города и он казался громадой. Тем более что факелы горели только на его башнях. Как раз в часовой башне они и сели, расставив табуреты кругом и раскинув наговоры на умолчание и непрогляд. Процелла, Бибера и Эксилис кивнули друг другу, первые две поклонились Монс. Амплус, который возвышался над всеми, словно широкоплечий старик, который присел на детский табурет, чтобы вынести внушение непослушным детям, погрозил длинным пальцем Бибере.