– Ну так ты еще жив? – поинтересовался Игнис.
– Потому что и ночую здесь, в башне старого замка, – проворчал старик. – И носа наружу не показываю. Но вот что я еще добавлю, парень. Ты сам-то чувствуешь что-то?
– Магия, – прошептал Игнис. – Словно дым висит в воздухе. За глотку душит.
– Вот! – поднял старик кривой палец. – Меня хоть и не цепляет, видно, стар я уже, а все одно в затылок бьет. Это оттуда, от Светлой Пустоши. Словно угар. Но есть один секрет. – Старик вовсе начал шептать: – Кто и вдохнуть не может, выворачивает его. Кто бы и дышал, да боится, амулетами обвешивается. А кто-то, у кого ни амулетов, ничего, да и в голове пусто, тот дышит. И вот что выходит. Один раз вдохнул, выворотило. Второй – закашлялся. Третий – облизнулся. А в четвертый, пятый – так и вовсе, глазки заблестели, лапками замахал и, словно сэнмурв, – к небу, падаль под ногами высматривать. А уж падали-то… Каждый день, каждый вечер…
…Кого он видел еще? Был у него король Пурус. Приходил вместе с Солом Нубилумом и каким-то бледным полумертвецом. Но не Фабоаном. Тот сам и представился. Когда король Пурус, хмуро вглядевшись в лицо Игниса, кивнул Солу Нубилуму и удалился, бледный остался. Подошел к Игнису, ощупал тонкими пальцами его живот, плечи, колени, удовлетворенно прошептал:
– Хорош. Взял бы себе. Но не дадут. Жаль. Ничего. Хоть косточки погрызу. Если вдруг не знаешь, кого бояться, бойся меня. Я – мастер Ордена Луны, Табгес. Молись своему богу, чтобы раньше времени мастер Ордена Тьмы не заявился. Манин. Я на его фоне душка и добрячок.
Был Бенефециум. Вошел не один, а с Морбусом и Кларусом. Смотрел на Игниса долго, словно выглядеть что-то пытался, потом кивнул и ушел. Морбус двинулся за ним. Кларус промедлил секунду, и Игнис успел разглядеть в глазах парня ужас.
Был Болус с Ашей. Тоненькая Аша помыкала Болусом как хотела. Пнула его сапогом в голень, когда тот начал шипеть в сторону Игниса, и, пока Болус корчился от боли на полу, подошла, вытянулась на носках, погладила по щеке, скользнула рукой по животу, запустила ее в порты.
– Жаль, – произнесла с сожалением. – Я бы позабавилась.
– Аша! – заскулил Болус.
– Пошли, – пнула его ногой Аша.
Были Фелис Адорири и Фалко Верти. Герцог Утиса и герцог Фиденты вошли на мгновение. Посмотрели в глаза Игнису, поклонились и ушли.
Был Энимал. О нем заранее сообщил старик, нашептал на ухо Игнису титулы бывшего инквизитора, ушаркал в ужасе. Энимал вошел в каземат, подошел к Игнису, прищурился, приложил ухо к животу, долго слушал что-то, потом протянул руку, стиснул пальцами плоть на боку, сжал и стал выкручивать, сжимая ногтями. Улыбнулся, когда гримаса боли исказила лицо Игниса. Прошептал чуть слышно:
– Скоро уже.
И ушел.
Был и еще кто-то, кого Игнис мог не запомнить, потому что первое время был в беспамятстве, многие приходили в балахонах, скрывая лица платками или надвинутыми капюшонами. Ежедневно показывался Алкус Рудус, но близко не подходил. Близко он подобрался в последний день. Днем старик привел Игниса в порядок, похлопал его по плечу и прошептал явно с огорчением:
– Светлая Пустошь добралась до Цитадели. Завтра. Завтра тебя…
Сплюнул и ушел. А когда каземат наполнился тьмой, в двери заскрежетал ключ. Дверь распахнулась, и в камере появился Алкус Рудус, который явно был вдрызг пьян. Котто Алкуса было вымазано в крови. Он повесил лампу на торчащий из стены крюк, хихикнул, распустил мешок и, засунув туда руку, спросил:
– А что у меня тут? А ну-ка? Догадайся? А я подскажу! Это твой приятель, да. Суетился… Пытался подкупить меня, чтобы я открыл двери и помог тебя выпустить. Спаситель! Был спаситель! А теперь нет его. Сегодня его казнили. По моему доносу. И я сам вот этими руками, – Алкус вытаращил глаза и затряс свободной рукой, – вот этой и вот этой, – он на мгновение достал из мешка вторую руку, – отрезал ему руки. Еще живому. Зелус разрешил мне. Да. А несчастный кричал. Во всем признался, во всем. И его покровитель ему не помог. Смотрел, как его мальчика убивают, а не помог! Вот не помог! И тебе никто не поможет! Ну? Что скажешь?
Алкус выдернул из мешка что-то темное и поднес это к лампе. Игнис сглотнул. На зажатых в кулаке Алкуса прядях болталась голова Кларуса.
– Видел? – хихикнул Алкус. – Зелус отрезал ее. Голову только сам. Завтра он тебя будет потрошить. Я сегодня упал на колени, просил Энимала разрешить помогать Зелусу, а он сказал, отрежешь руки живому мальчишке – разрешу. Вот они! Вот они! Вот они!
Алкус выхватил из мешка две тонких руки и начал с визгом бить ими по лицу, по животу, по груди Игниса. Бил до тех пор, пока Игнис не рванулся и не засадил коленом в подбородок Алкуса. Тот рухнул на пол. Наступила тишина. Где-то слышалось шарканье караульных. Лаяла далекая собака. Над Ардуусом опустилась ночь.
Игнис пошевелился, прищурился. Собственные руки таяли во мгле, но кроме кровавых мозолей, набитых стальными повязками, он чувствовал и тяжелую магию, схватывающую его кисти. Возможности освободиться не было. Но Игнис выдохнул и начал напрягать мышцы, пытаясь сделать невозможное, растянуть стальные повязки или хотя бы выдернуть из дерева костыли.
– Бесполезно, – услышал он шелестящий шепот. – Я видела такие же на пыточных помостах. Эти костыли расклепаны с другой стороны бревна.
– Бибера, – выдохнул Игнис.
– Тссс, – прижала она палец к губам. – Я не одна.
Вслед за ней в каземат скользнула еще одна тень. «Было, – почувствовал что-то знакомое Игнис. – В той крепостенке, в дымоходе. Она».
– Я Брита, – прошептала темноволосая молодая женщина. – Долги надо отдавать.
– Кларус, – заплакала Бибера. – Я же говорила ему, не надо… И он никого не выдал. Зелус и вот этот… – она пнула лежащего без чувств Алкуса, – замучили его. И Бенефециум стоял на стене вместе с другими вельможами и тянул улыбку на лицо. И Морбус… И Аша…
– Родная кровь? – спросила Брита, убирая голову и руки обратно в мешок.
– Нет, – всхлипнула Бибера. – Пришлый. Его Син нашел где-то. Бенефециум взял его в ученики…
– Что же, – прошептала Брита, – лучше такая смерть, чем такая…
Она наклонилась с ножом к горлу Алкуса.
– Не советую, – раздалось чуть слышное от двери.
Брита выпрямилась мгновенно, с шорохом выхватила из ножен тонкий клинок.
– Ловко ты, – прошептал старик. – Никогда не видел, чтобы человек, да так ловко… Хотя была одна девчонка, из Тотумов. Так же… Не советую. Вы что решили-то? Да не пяльтесь так на меня. Я прислуживаю за вашим… воином. Так что смерти ему не желаю.
– Это Намтар, – прошептал Игнис.
– Да, – кивнул старик. – Был когда-то Намтаром. А теперь – падаль. Старик. Не советую. Как выходить будете?
– Как вошли, – прошипела Брита. – Через крышу. С нее в ратушу. Из ратуши через арену. С арены на площадь. Дальше на стену. Со стены…
– Ага, – пробормотал старик. – С полки на полку, с порожка под лавку. И нигде не споткнуться, нигде не застрять. Не пойдет. На стену не залезете. Там теперь дозоры через пять шагов. Порубите, далеко не уйдете. Да и прочие отходы… не очень. Уходить надо через ворота. Да так, чтобы все вышло тихо и незаметно. Белым днем.
– Куда выходить белым днем? – прошипела Брита. – Светлая Пустошь под стенами!
– Не самая большая беда, – хмыкнул старик. – Как снимать думаете парня? Или ему до утра так висеть? Магию распустить сможете? Наложена аксом. Знаете, что такое акс? Только акс и может снять ее. Я смотрю, девка, меч у тебя редкий. Ну точно, дакский. Дай-ка припомню, у кого из нас мамка дакитка да из даку… Млу. Ну точно. Бывала здесь. Приходила с твоим папенькой, приводила девок обученных, показывала крепость. Думает, что все у нее схвачено… Ошибается…
– Какое тебе дело?! – зарычала Брита.
– Успокойся, – кивнул старик. – Давай, Бибера. Только ты сладишь с этими узлами. Да дед твой мог сладить. Да дядя твой. Прочим пальцы сразу скрючит.
– Откуда ты знаешь? – надула губы Бибера.
– Потом, – мотнул головой старик.
Пододвинула табурет, встала, прижалась к лицу Игниса грудью, заставила замереть, едва не лишила сознания, стала растаскивать узлы. В кровь ободрала пальцы, но распустила. То же самое на плечах и на груди.
– Что же это за веревки такие, – захныкала, но тут же поймала Игниса, который вдруг стал падать.
– Вот, – кинул ему рубаху старик. – Надень. И помоги Алкуса на твое место пристроить.
– Зачем? – не поняла Брита.
– Делай, что тебе говорят, – раздраженно буркнул старик.
– Нет такой магии, чтобы его мною представить, – прошептал Игнис. – Нет! Сол Нубилум акс! Тут где-то рядом Фабоан. Он тоже акс! Они увидят! К тому же камень…
– Бенефециум акс, – продолжил старик. – Три уже? Правда, Фабоан пока не показывался на людях, но еще покажется. Трое здесь. Еще троих нет. Или двоих?
– Двоих, – прошептал Игнис, растирая руки и подхватывая Алкуса. – Зна развоплощен.
– Ну, тогда все, – развел руками старик. – Последняя битва, не иначе. Надо спешить. Ты что, – он повернулся к Бибере. – Пальчики обсосала? Ну, тогда не хнычь. Опять на табурет и затягивать узелки. Если уж редкость такой дар во всей Ки, но ты оказалась в нужном месте, трудись.
– И что теперь? – спросил Игнис, когда Алкус повис на веревках. – Он не похож на меня. Он меньше меня. И он будет орать, когда очнется. И…
– Не будет, – покачал головой старик. – И камень ему не нужен. Почувствуют они камень. Почти камень. Смотри, парень.
Распустил ворот, сунул туда руку, на мгновение показал страшную, изуродованную ужасными шрамами грудь, выдернул оттуда тонкий сверкающий волос, намотал его на палец, как раз хватило обернуть пару десятков раз, свернуть в сияющий клубок, такой, что глаза слепить стал.
– Что это? – спросил Игнис.
– А то не знаешь? – усмехнулся старик. – Плюнь. Плюнь, я тебе говорю. Прямо сюда. Вот так. Да. Магия простая, но лучшая. С таким средством и акс не разберется. Потому как это магия не от полудемона, а от демона.