— Я поступил подло, — продолжал он, — и за это поплатился жизнью. Если можете, простите меня, я перед вами очень виноват.
Глаза его горели каким-то странным огнём.
— Зажигалку вы найдёте в портфеле, а нож, к сожалению, они забрали.
— Кто — они? — насторожился Борис.
— Люди, которые спустились с деревьев. Они забросали меня камнями. Несколько камней попало мне в голову, и я потерял сознание. Но я всё же успел их разглядеть; их было около дюжины, они сидели на деревьях и, видимо, поджидали свою жертву. На мою беду, этой жертвой оказался я.
— Как они выглядели?
— Небольшого роста, смуглые и очень проворные, словно обезьяны. Когда я очнулся, никого уже не было. Нож, лежавший у меня в кармане, исчез. И тогда я понял, что жить мне осталось считанные часы. Я потерял много крови и не мог самостоятельно передвигаться, я решил дожидаться своего часа здесь, не надеясь на какую-либо помощь. К счастью, судьба послала мне вас.
Николай и Борис стояли по обе стороны от умирающего Лепёшкина, слушая его печальный рассказ. Им было неловко из-за своей беспомощности, своей бездеятельности, своего крепкого здоровья, наконец. А Лепёшкин умирал, это было видно даже неопытным глазом. Дыхание становилось всё тяжелее и прерывистее, голос срывался на хрип, движения рук стали судорожными и бессмысленными, а в глазах светилась такая тоска, что молодые люди, при всём своём недоброжелательном отношении к маленькому бухгалтеру, не могли не почувствовать жалости к нему.
— Мы вас отнесём в лагерь, — сказал Николай. — Там вам будет лучше.
— Нет, нет! — запротестовал Лепёшкин горячо. — Я дороги не перенесу… Всё равно скоро наступит конец… Так зачем же мучить и себя, и меня лишними хлопотами? Подождите лучше здесь, я вас долго не задержу… Это… это моя последняя просьба.
Молодые люди молча кивнули. Лепёшкин впился в их лица горящим взглядом.
— Скажите, — его дрожащий от волнения голос был еле слышен, — вы простили меня?
— Конечно, конечно, — почему-то смутившись, ответил Николай. — Успокойтесь. А мы попробуем сделать носилки: может быть, всё-таки удастся доставить вас в лагерь.
…А в лагере тем временем происходили следующие события.
После того как молодые люди отправились в поисковую экспедицию, Олег Павлович тоже покинул лагерь и углубился в лес, чтобы пополнить запас дров.
— Не уходите далеко, — напутствовал его Климов, — не ровен час, попадёте к каким-нибудь придуркам в лапы.
— Не беспокойтесь, Семён Степанович, я буду рядом.
Климов же, захватив свой инструмент, спустился к реке и, удобно устроившись на берегу, принялся что-то мастерить. Нож, подаренный накануне Николаем, действительно, был отличным, и Климов, ловко орудуя им, был очень рад своему приобретению. У автобуса остались только женщины. Под руководством Марии Семёновны работа по приготовлению обеда продвигалась быстро и весело. Девушки, несколько свыкшиеся со своим новым положением, порхали вокруг пожилой женщины, словно бабочки; их беззаботное щебетание, раздававшееся то там, то здесь, вносило в атмосферу лагеря домашний уют и какое-то неосязаемое тепло. Мария Семёновна с улыбкой смотрела на них и качала головой.
— Для вас это всё романтика, забавное приключение, — сказала она девушкам, когда те оказались рядом, — а я ведь уже пережила нечто подобное сорок лет назад.
— Как так? — с недоумением спросила Татьяна.
— Да очень просто, — продолжала Мария Семёновна. — Я во время войны партизанской кухней заведовала, более двух лет в бригаде Ковпака по белорусским лесам колесила. Я в те годы совсем молоденькой была, вот как вы сейчас. Только кормить мне тогда приходилось не восьмерых, а сотню, а то и полторы бойцов. Вот где потрудиться пришлось!
— А самого Ковпака вам доводилось встречать?
— А то как же! Вот как с тобой сейчас, так и с ним не раз разговаривала. Хороший был человек, добрый.
— Мария Семёновна, расскажите!..
За разговорами прошло несколько часов. Олег Павлович то появлялся, неся целую охапку хвороста или сухих веток, то снова исчезал. Климов продолжал сидеть на берегу, предаваясь своему любимому занятию; его спина хорошо была видна с обрыва.
Мария Семёновна взглянула на часы и с тревогой произнесла:
— Что-то не идут наши мужчины. Уж не случилось ли чего? Вот и обед уже поспел.
В этот момент со стороны леса послышался треск ломаемых сучьев и громкое сопение. Женщины, сидевшие у костра, вскочили на ноги.
Прямо на них, поблёскивая злыми глазками, неторопливо, вразвалку, шёл огромный медведь.
— В автобус! Быстро! — шепнула Мария Семёновна, и женщины опрометью бросились к спасительной машине.
— Ой, а дверь как же закрыть? — трясясь от страха, закричала Татьяна.
— Не знаю, — прошептала Мария Семёновна, наблюдая за хищником.
Всё так же не торопясь, медведь последовал за своими предполагаемыми жертвами; он был уверен в своей силе, поэтому действовал спокойно и без излишней спешки. У автобуса медведь остановился и с удивлением начал обнюхивать переднее колесо; видимо, сей предмет обескуражил его своей необычностью и незнакомыми запахами. Удовлетворив свое любопытство, хищник встал на задние лапы и сквозь стекло увидел испуганных людей.
— Мама! — хором заорали девушки. В унисон им медведь заревел что-то на своём языке, доведя наших героинь чуть ли не до обморочного состояния.
— Лишь бы он не догадался в дверь заглянуть, — всё так же шёпотом произнесла Мария Семёновна, боясь, видимо, что медведь может её услышать.
Действительно ли лесной хищник её услыхал, или древний инстинкт подсказал ему этот шаг, но только медведь вдруг исчез из окна, и уже в следующий момент его лохматая морда показалась в проёме передних дверей автобуса.
— Скорее к задней двери! — скомандовала Мария Семёновна, но тут со стороны леса послышался пронзительный свист.
Женщины глянули в окно и с облегчением вздохнули. К автобусу со всех ног бежал Борис, держа над головой огромную дубину, а чуть поодаль, прижав к груди тяжёлый портфель, нёсся Николай.
— У-лю-лю-лю! А-а-а! — орали оба, пытаясь напугать зверя или хотя бы отвлечь его внимание от женщин. Хищник, обеспокоенный появлением, да ещё сзади, новых врагов, выкатился из автобуса, куда было совсем уже забрался, и оказался нос к носу с Борисом. Почувствовав в человеке серьёзного противника, медведь встал на задние лапы и, оглашая воздух воинственным рёвом, двинулся на Бориса. Выбрав удобный момент, Борис взмахнул своим орудием и со страшной силой опустил его на голову хищника. Дубина переломилась пополам, медведь же, только слегка присев, остался стоять на задних лапах; тёмная кровь окрасила его шерсть у левого уха и залила глаз. Яростно заревев, раненый зверь кинулся на человека. Борис инстинктивно отступил назад, споткнулся и упал на спину.
— Николай! — заорал он.
Ничего, кроме портфеля с золотом, у Бармина в руках не оказалось. Недолго думая, он запустил им в хищника. Но медведь не обратил внимания на столь незначительную помеху. Приведённый в бешенство болью и запахом крови, он видел только своего обидчика и только его желал растерзать на части. Вот огромная туша уже нависла над побелевшим от ужаса человеком, вот горячее дыхание смертельно раненного зверя обожгло лицо Бориса…
Но тут воздух со свистом рассекла стрела и вонзилась в правое ухо зверя. Медведь страшно заревел и, словно подточенный червями столетний дуб, рухнул рядом с Борисом. Конвульсивно дёрнувшись всем своим могучим телом, он наконец замер. Все взоры обратились в ту сторону, откуда прилетела стрела.
На самом краю обрыва стоял Климов с арбалетом в руках.
— Хороша штука, а? — весело спросил он, подняв арбалет над головой.
Участники чуть было не разыгравшейся только что трагедии обступили столяра.
— Это вы стреляли? — недоверчиво глядя на арбалет, спросил Николай.
— Нет, он сам застрелился, — улыбаясь, ответил Климов. — У местного вида пещерных медведей есть такой обычай: стреляться при виде сибиряков. Ферштейн?
Казалось, внимание всех присутствующих полностью переключилось на столяра и его самострел; про медведя и думать забыли. Один лишь Борис, потрясённый происшедшим, до тех пор не спускал глаз с поверженного хищника, пока окончательно не убедился, что тот мёртв. Тогда он подошёл к Климову и крепко пожал ему руку.
— Спасибо, — тихо сказал он, глядя в глаза своему спасителю.
— Чего уж там, — проворчал Климов, почему-то смутившись.
— Вы это сами сделали? — спросил Борис.
— А то кто же ещё?
Борис повертел в руках последнее изобретение современной военной техники.
— Да вы хоть понимаете, Семён Степанович, что этому арбалету цены нет!
— А мне? — то ли в шутку, то ли всерьёз обиделся Климов.
— А вас я готов всю жизнь на руках носить! — воскликнул Борис, обхватил Климова своими огромными лапищами и высоко поднял.
— Поставь на место! — строго потребовал Климов, барахтаясь на высоте.
— Никогда!
— Что здесь происходит? — раздался удивлённый голос Олега Павловича.
За всеобщим ликованием по случаю счастливого избавления от страшной опасности никто не заметил инженера, который ещё в лесу услышал странный шум и смех и понял, что в лагере происходит что-то неладное.
— Вы что, все с ума посходили? Борис! Что это значит?
— Чествуем великого охотника! — пыхтя, ответил Борис.
— Олег Павлович! — взмолился сверху Климов. — Скажите этому буйволу, чтобы он спустил меня на землю.
…Полчаса спустя путешественники сидели на краю обрыва и обсуждали события текущего дня.
— Где вы его оставили? — спросил Олег Павлович.
— Здесь недалеко, — ответил Николай, — метрах в двухстах от лагеря. Он был очень плох, когда мы его нашли. Смерть настигла его, когда мы были на полпути к лагерю.
— Надо похоронить, — сказал инженер. — Жалко его, погиб по глупости. Эх, Лепёшкин!.. Мы даже имени его не знаем. Плохо всё как-то получилось.
— Да-а, — задумчиво произнесла Мария Семёновна, — обычная автобусная поездка обернулась трагедией. Не доглядели мы, наша это вина.