— Бей рыжих! — орал Мухин, приводя в трепет и недоумение своих далёких предков.
Во все времена безумие почиталось у дикарей как нечто священное. Люди, лишённые рассудка, внушали им чувство благоговейного трепета и животного ужаса. Неписаные законы требовали от дикарей всех эпох и континентов всячески оберегать жизнь безумных, не говоря уж, — не дай Бог! — о посягательстве на неё, а также содействовать им в их «священных» деяниях. Именно такого человека увидели дикари в несущемся на них с вытаращенными глазами, одуревшем от страха пленнике.
И именно поэтому ему беспрепятственно дали бежать. И лишь когда Мухин был уже за пределами первобытного стойбища, вождь яростно заревел, призывая своих подданных вернуть беглеца. Дюжина рыжих атлетов ринулась в погоню.
Организм, отравленный алкоголем, не выдерживал этой бешеной гонки, но желание выжить придавало силы бедному Мухину, и он нёсся по холмам, гонимый страхом и вновь вспыхнувшей надеждой на избавление от этого первобытного кошмара. Едкий пот заливал глаза, воздух с хрипом вырывался из прокуренных лёгких, ноги подкашивались от чрезмерного напряжения, но он бежал, одержимый единственной мыслью: уйти от преследователей. Он бежал наугад, не разбирая дороги, поминутно падая и чертыхаясь. Расстояние между ним и погоней неумолимо сокращалось. Мухин задыхался, понимая, что только чудо может спасти его. И чудо произошло.
Когда силы, казалось, окончательно покинули его хилое тело, справа, на холме, показался автобус. Мухин круто повернул вправо.
— А-а-а!.. — заорал он срывающимся голосом. — Я здесь!..
Автобус мчался вниз с холма навстречу беглецу. Краем глаза Мухин заметил, что преследователи в нерешительности сбавили шаг, но погони не прекратили.
«Спасён! Спасён! — ликовал в душе Мухин, различая уже силуэт водителя в кабине автобуса. — Спасён!»
Близость помощи воодушевила нашего героя, придала ему силы и уверенности в себе. Но опасность всё же была ещё слишком велика. Несмотря на нерешительность преследователей, расстояние между ними и Мухиным продолжало сокращаться.
— Скорее! — задыхаясь, хрипел Мухин. — Я больше не могу…
Он вытянул руки навстречу автобусу, как бы пытаясь ускорить момент встречи со своими избавителями, но тут…
…но тут Мухин натолкнулся на невидимую преграду. Чей-то голос возмущённо произнёс:
— Вы что, гражданин, рехнулись, что ли? Да отпустите же в конце концов мой нос!
Глава восьмая
Лепёшкина похоронили в тот же вечер на берегу безымянной реки, метрах в трёхстах от лагеря. Борис притащил откуда-то огромный валун, которым решено было увенчать могилу бедного бухгалтера. В молчании стояли люди у погребённых останков своего товарища, на печальные лица их, обращённые к заходящему солнцу, легла тень то ли надвигающейся ночи, то ли возможных опасностей, которые теперь, после смерти одного из них, стали более реальными. Люди, наконец, почувствовали, что всё это слишком серьёзно и жизнь их оценивается иными мерками, нежели в двадцатом столетии.
— Жаль, — нарушил общее молчание Олег Павлович, — что могила останется безымянной.
— Да, не по-человечески как-то, — вытирая глаза кончиком носового платка, произнесла Мария Семёновна. — Надо бы надпись какую-нибудь сделать. Человек всё-таки.
— Надпись мы сделаем, — заверил её Климов — но не сейчас, а после завершения работ по укреплению лагеря. Правда, надпись будет всего из двух слов: «Бухгалтер Лепёшкин», ведь мы даже имени его не знаем.
— Не знаем, — вздохнула Мария Семёновна.
— Да, странная судьба у человека, — задумчиво произнёс Олег Павлович. — Умереть за сто тысяч лет до своего рождения.
…Прошло несколько дней. За это время в лагере произошли заметные изменения. Были заготовлены бревна для частокола, и уже началось его возведение, параллельно с этим готовился сруб. Большую роль в повышении обороноспособности колонистов сыграло, разумеется, обеспечение их арбалетами, мастерски изготовленными Климовым. Пользоваться новым оружием было довольно-таки просто, и вскоре даже женщины без промаха били по цели.
Однажды за ужином Олег Павлович поинтересовался у Николая, сколько у того осталось горючего.
— Когда отправлялся, полный бак был. А что?
— На сколько его хватит?
— Часов на десять — двенадцать.
— Не густо, — подытожил Олег Павлович, что-то прикинув в уме. — Я вот к чему это спрашиваю. Пора отправляться на поиски выхода. Сидеть здесь и ожидать Божьей милости — это, знаете ли, всё равно, что ждать, когда гора к Магомету пожалует. Чтобы из нашей затеи хоть что-нибудь получилось, необходимо передвигаться, по крайней мере, шансов на успех будет гораздо больше. Иначе мы никогда не вернёмся обратно.
— Ура! — заорал Борис. — Значит, будем пытаться?
— Обязательно будем. Иного выхода нет. Я предлагаю каждый день хотя бы по часу отводить на поездки по близлежащей местности в поисках злосчастной трещины.
— А когда горючее кончится?
Олег Павлович развёл руками:
— Тогда и решим. А пока будем надеяться на лучшее.
Восход солнца застал мужчин за работой. Сегодня надлежало закончить строительство частокола и приступить к сооружению жилища для колонистов. Инструментов для работы не хватало; вместо топора обходились одной небольшой ножовкой, которая оказалась в чемоданчике запасливого Климова, да коротким ломом из запасов Николая. Работали весело, с огоньком.
Женская часть колонии тоже не сидела сложа руки. Девушки по мере сил помогали мужчинам, а Мария Семёновна, взявшая на себя ответственность за приготовление пищи, хлопотала у костра. Но за работой не забывали поглядывать на часы; все ждали одиннадцати. Именно на этот час была назначена первая поездка на автобусе. Надежды на возвращение в двадцатый век было мало, но она всё же была, именно она заставляла случайных попутчиков с замиранием сердца ждать назначенного часа.
В половине одиннадцатого все работы приостановились, и проголодавшиеся люди принялись за завтрак. Жареная медвежатина с грибами показалась им верхом кулинарного искусства, и не одним благодарным взглядом в этот день была удостоена искусная повариха.
Ровно в одиннадцать заревел мотор «Икаруса».
— На поездку отводится ровно час, — дал последнее указание Николаю Олег Павлович. — В двенадцать мы должны вернуться, если, конечно, не случится ничего непредвиденного.
Решено было двигаться вдоль реки в западном направлении, положившись на удачу и счастливый случай.
Люди сидели молча и, затаив дыхание, смотрели в окна. Все ждали чуда, ждали и боялись одновременно. А вдруг это опасно? Вдруг переход в другую временную плоскость сопряжён с риском для жизни? Правда, один такой прыжок во времени ими уже был проделан, но тогда его не ждали и не готовились к нему, а сейчас… И где гарантии, что автобус попадёт именно в двадцатое столетие и в нужный им год, а не в какую-то другую эпоху? И всё же люди понимали, что риск необходим.
Через десять минут река круто повернула на север. Николай повёл автобус в том же направлении. Лес остался позади, справа расстилалась холмистая равнина с редким кустарником и небольшими березовыми рощицами. День выдался чудесный. Пьянящие запахи молодой травы и весенних цветов, стрекотание кузнечиков, шелест стрекоз, мелькание невиданной красоты бабочек заставляли путешественников забыть о превратностях судьбы и отдаться созерцанию окружавшему их чуду. Жаль всё же, что, возможно, придётся покинуть этот отмеченный Богом уголок земли, не тронутый ещё человеческой деятельностью. Люди с грустью смотрели на эту землю, не до конца, может быть, сознавая, что природа раскрывалась перед ними в своей первозданной красоте. Человек здесь пока что ещё только гость, а не хозяин.
Дорога пошла вверх. Холм, на который, словно муравей, взбирался «Икарус», был одним из самых высоких в округе. Достигнув вершины, Николай остановился. Далеко впереди, наперерез курсу автобуса, двигалась группа людей, причём один из них несколько опережал остальных. У самой реки сгрудились неказистые хижины, которые составляли первобытную деревушку дикарей.
— Товарищи! — обратился по микрофону Николай. — Прямо по курсу дикари!
Встревоженные люди столпились у кабины водителя и не отрываясь глядели на двигавшиеся вдалеке человеческие фигурки. Хотя расстояние до бегущих людей, — а они именно бежали, — было велико, всё же бросалось в глаза, что тот, кто бежал впереди, заметно отличался от остальных. Он был среднего роста, довольно хлипкой комплекции, на поясе его болтались какие-то лохмотья; передвигался человек как-то неуверенно, с трудом, то и дело падая. Зато остальные пять или шесть преследователей воинственно размахивали копьями, в то время как первый был безоружен.
— Да ведь это погоня! — догадался Борис. И как бы в подтверждение его слов один из преследователей, не сбавляя шага, замахнулся и метнул копьё в убегающего. Но оно, к счастью, не задев несчастного беглеца, воткнулось в землю правее его.
— Николай, дуй наперерез! — крикнул Олег Павлович. — Мы должны ему помочь.
Автобус рванул с места и стрелой понёсся вниз. В этот момент и преследователь, и преследуемый одновременно заметили мчащийся к ним «Икарус», причём реакция их была столь различна, что удивление отразилось на лицах большинства пассажиров.
— Странно, — прошептал инженер, всматриваясь в бегущего впереди.
Мухин — а это конечно же был он — при виде автобуса бросился ему навстречу, размахивая руками и крича что-то на ходу; к сожалению, слов его разобрать не удалось, так как ветер относил их в сторону.
Группа преследователей, наоборот, сбавила темп, и, хотя погоня не прекращалась, в их движениях теперь чувствовалась нерешительность.
— Странно, — опять прошептал Олег Павлович. — Неужели…
И снова копьё взвилось в воздух. На этот раз, казалось, оно достигнет цели, но…
Внезапно беглец исчез. И в ту же секунду копьё пронзило пространство, которое только что занимал окончательно выбившийся из сил Мухин.