Мухин, морщась от боли и поглаживая место укола, начал рассказ. Опуская некоторые, на его взгляд, неприличные подробности, он поведал профессору Скворешникову и его подопечным свою историю. Профессор с интересом слушал рассказчика и не перебивал его, лишь изредка кивая головой. Его глаза излучали доброту и понимание. Воодушевлённый вниманием со стороны медицины, Мухин несколько успокоился и закончил свой рассказ с полной уверенностью в том, что профессор сейчас извинится перед ним за ошибку и милостиво распахнёт двери своей богадельни с предложением покинуть её и больше никогда сюда не возвращаться. Настороженность исчезла, настроение улучшилось.
— А что, молодой человек, — вдруг спросил Скворешников, когда Мухин закончил свой рассказ, — Пиночет в генеральском мундире был или как обычно?
Мухин весь затрясся и побледнел.
— Профессор, — глухо произнёс он, — я много наслышан про приёмчики, которые врачи используют в психбольницах при лечении несчастных больных, и про их нелепые вопросы, которыми пытаются сбить с толку любого и каждого. А что касается вас, профессор, то вам самому, мне кажется, нужно лечиться, так как в каждом здоровом человеке вы заранее видите психа.
— А вы знаете, Мухин, — устало произнёс профессор, — вы правы. С вами тут действительно свихнёшься. Такого иногда понаслушаешься, что волосы дыбом становятся. Так что я, если б только можно было, с большим удовольствием поменялся бы с вами местами.
— Зато я в вашу шкуру ни за что б не влез, — зло проговорил Мухин, сжимая кулаки. — Сейчас же выпустите меня отсюда, а то…
— Леночка… — обратился профессор к медсестре. В ту же минуту два здоровенных санитара скрутили руки бедному Мухину, а Леночка с непостижимой проворностью вторично продемонстрировала свою способность делать уколы. Мухин заскрипел зубами от злости.
— Это снотворное, — спокойно сказал профессор. — Сейчас вы успокоитесь и уснёте. А пока вы ещё не спите, я вот что скажу. Вопрос стоит очень серьёзно. Я не шучу, и если задаю каверзные на первый взгляд вопросы, то имею на то все основания. Вы знаете, — очки Скворешникова заблестели безумным огнём, а голос сорвался на громкий шёпот, — что чилийский диктатор Пиночет неделю назад высадился в Крыму с недобитыми корниловцами и грозится всех в порошок стереть?
— У-у-у! — завыл Мухин и обхватил голову руками.
— Приятных вам сновидений, — профессор порывисто встал и, сопровождаемый свитой, быстро вышел.
Снотворное подействовало, и Мухин, упав на подушку, провалился в небытие.
И приснился ему странный сон. Идёт будто бы он по крымской прерии и нагоняет его рыжий Пиночет на белом коне, а в руках у него нагайка.
«Всех в порошок сотру!» — орёт он по-русски, но с явным чилийским акцентом. И видит Мухин, что штанов на нём нет, а на плечи накинут генеральский китель. Поперёк седла болтается профессор Скворешников в тюремной робе и визжит: «Я же предупреждал, что дело серьёзное. Я же говорил!»
Тут к Пиночету подлетает группа всадников с обезьяньими мордами и в традиционном одеянии кубанских казаков. «Корниловцы!» — с трепетом думает Мухин.
«Шашки наголо!» — орёт рыжий, и лес взметнувшихся ввысь шашек ослепляет Мухина.
«Ага, — злорадствует профессор, — сейчас они сделают вам укол, и вы уснёте вечным сном. Слышите, Мухин? Или вы до сих пор мне не верите?»
Около двух десятков пар глаз злобно устремились на Мухина. Пиночет замахнулся своей нагайкой и…
Кто-то тряс его за плечо.
— Проснитесь, Мухин!
Мухин открыл глаза и в темноте, при неверном свете луны, увидел незнакомое лицо, склонившееся над ним. Мухин задрожал от страха.
— Не бойтесь, Мухин, — прошептал незнакомец, — я не причиню вам вреда. Мне нужно срочно с вами поговорить. Утром кончается моё дежурство, а потом я ухожу в отпуск. Когда ещё удастся с вами встретиться! А дело неотложное.
— Кто вы? — тоже шёпотом спросил Мухин, на всякий случай натягивая одеяло до подбородка.
— Я санитар, работаю в этой больнице. Днём вместе с профессором я был у вас. Вы-то, наверное, не обратили на меня внимания?
— Не обратил, — признался Мухин. — Что вы хотите от меня?
— Вы меня, пожалуйста, извините, товарищ Мухин, но профессор считает вас душевнобольным, да и все вокруг тоже. А вашему рассказу никто не верит. Кроме меня.
— Кроме вас? — удивился Мухин. — А вы-то чем лучше остальных?
— Понимаете, в чём дело. Я живу на улице Конёнкова, недалеко от того места, где пропал шестьсот второй. Вы ведь на шестьсот втором ехали?
— Когда? На каком шестьсот втором? Никуда я не ехал. И вообще, оставьте меня в покое. Я спать хочу.
— Но ведь вы же ехали на пропавшем автобусе! — с жаром произнёс санитар. — Профессор считает ваш рассказ бредом сумасшедшего, а я сразу понял, что вы именно с того автобуса. Вы ведь и живёте где-то в тех краях. Ну что же вы молчите? Расскажите мне, как всё было!
— Не буду я ничего рассказывать! — возмутился Мухин. — Вы сами душевнобольной. Какой автобус? Никакого автобуса я не знаю! И знать не хочу! И никуда я не ехал. Ни на шестьсот втором, ни на каком другом. И нечего меня беспокоить среди ночи, а то я милицию вызову. Милиция!
— Да тише вы, Мухин! — зашипел на него санитар, боязливо оглядываясь. — Не кричите. Я ведь ничего дурного вам не сделал. Единственное, что я хотел, так это получить ответы на некоторые вопросы. И всё. А вы — милиция…
— Всё, что я знал, я уже рассказал вашему профессору. Больше мне добавить нечего. И хватит об этом. А о ваших автобусах поговорите с кем-нибудь другим. Всё! — отрезал Мухин. — Покиньте помещение!
Может быть, Мухин и рад был бы что-нибудь рассказать, но, как помнит читатель, в день пропажи шестьсот второго наш герой был в чрезвычайном подпитии, и в течение нескольких часов до и после феноменального скачка во времени его память отключилась на все сто процентов.
Раздосадованный санитар махнул рукой и пошёл к двери.
— Идиот, — пробормотал он, выходя в коридор. — Прав Скворешня, он действительно псих.
Виктор Буханцов, работавший санитаром в психиатрической клинике вот уже пятнадцать лет, считал своё место наиболее для себя подходящим, то есть работал, как говорится, по призванию. Он был добрым и отзывчивым и от души жалел несчастных больных. Но не одна работа увлекала его. Была у Буханцова тайная страсть, которой он отдавал всего себя целиком в свободное от работы время. А страсть эта называлась фантастикой.
Да, да, самой обыкновенной фантастикой! Он зачитывался романами Уэллса, Беляева, Брэдбери, Азимова, Лемма, братьев Стругацких, Кира Булычёва, Артура Кларка и многих других мастеров этого увлекательного жанра. Его книжные полки ломились от фантастического чтива; там были и книги, и журналы, и газетные вырезки, и даже от руки переписанные редкие произведения писателей-фантастов. Его интересовало всё экстраординарное, таинственное, необычное, из ряда вон выходящее, он собирал различные заметки о НЛО, экстрасенсорике, левитации, медитации, гипнозе, йогах, Бермудском треугольнике и тому подобных вещах.
Потому-то исчезновение шестьсот второго, тем более почти у самого его дома, так сильно заинтересовало и заинтриговало санитара Буханцова. Он старался быть в курсе всех событий, наведывался даже в отделение милиции за недостающими подробностями, рыскал, словно профессиональная ищейка, в окрестностях магазина «Яхонт» и досконально изучил трассу, по которой шёл шестьсот второй, — но ничего не нашёл. И именно отсутствие результатов привело его к определённому мнению, которое он, правда, держал в строжайшей тайне от окружающих. Его ум, постоянно живущий в фантастическом мире книг, легко мог допустить самое невероятное, самое потрясающее происшествие. Другому бы на его месте и в голову не пришло такое, а Буханцов не только предположил, но и сам поверил в свою версию. Что же это была за версия?
Действовавший методом исключения, любитель фантастики пришёл к выводу, что данное происшествие выходит за рамки обычного и что здесь не обошлось без вмешательства неведомых науке сил, приведших к разрыву временной оси и перемещению автобуса во времени либо вперёд, в будущее, либо назад, в прошлое.
Рассказ Мухина прозвучал для Буханцова словно гром среди ясного неба. С замиранием сердца он сопоставил факты, уже известные ему, со словами Мухина и обнаружил между ними тесную связь, одному лишь ему видимую. Он, единственный из всего персонала больницы, поверил Мухину, зная, что кроется за его словами. Поэтому-то и пришёл к Мухину ночью, надеясь выяснить подробности необычного происшествия. Но Мухин, как мы видели, сам ничего не помнил об исчезновении шестьсот второго. Огорчённый санитар ушёл ни с чем, но присутствия духа не потерял.
Так получилось, что Буханцов присутствовал при переодевании Мухина, когда тот только поступил в больницу. Полувысохшие листья лопуха, опоясывавшие длительное время стан нашего героя, полетели в мусорное ведро. Тогда санитар не придал персоне Мухина никакого значения, но после его рассказа, а в особенности после появления собственной версии относительно пропажи автобуса, Буханцов вспомнил про выброшенные листья. Он кинулся к мусорному ведру. К великой его радости, листья лопуха мирно покоились под слоем обычного больничного мусора. Дрожащей рукой санитар выудил из ведра драгоценную находку, аккуратно завернул её в газету и с нетерпением стал ждать окончания своей смены. В девять часов утра, после неудачного разговора с Мухиным, он стремглав бросился домой, разложил листья на столе и начал разглядывать их в увеличительное стекло. Но визуальный осмотр не дал никаких результатов. И тогда он вспомнил про Пашку Девяткина. С Пашкой Буханцов учился в одном классе, но с тех далёких школьных времён виделся с ним раза три, не больше. Зато по телефону бывшие школьные товарищи созванивались каждую неделю. Они могли часами трепаться с трубкой у уха, выкладывая друг другу все новости, какие могли только до них дойти.
В отличие от Буханцова Пашка Девяткин быстро пошёл в гору. Институт, аспирантура, диссертация, ответственная работа в каком-то секретном НИИ — вот этапы жизненного пути бывшего одноклассника Буханцова. Пашка не любил распространяться о своей работе, но Буханцов знал, вернее, догадывался, что Девяткин занимается чем-то таким, о чём даже фантасты предположить не смеют.