— И ответственные работники сходят с ума, — вставил профессор.
— Результатов нашей поездки ждут в Академии наук СССР, — спокойно добавил Девяткин.
— Слыхали, — отмахнулся профессор.
— Позвоните, пожалуйста, вот по этому телефону, вам там всё объяснят, — продолжал Девяткин.
— Обязательно позвоню, но потом. А сейчас будьте добры проследовать со мной, — и профессор указал на дверь.
— Это насилие! — заорал второй член комиссии и бросился к двери, расталкивая санитаров, но его тут же схватили.
— Не так быстро, — улыбнулся профессор.
— Ну, гад, я до тебя ещё доберусь, — прошипел член комиссии, пытаясь высвободиться из цепких объятий натренированных блюстителей порядка при клинике.
— И это слыхали, — добродушно усмехнувшись, ответил Скворешников. — Да вы не волнуйтесь, граждане, всё будет в полном порядке. Вы ведь и меня тоже поймите, я же выполняю свой долг.
В этот момент дверь распахнулась, и на пороге показалась молоденькая медсестра.
— Валерий Афанасьевич, вас к телефону, — прощебетала она и скрылась. Профессор почему-то смутился.
— Одну минуту, — сказал он и вышел.
— Ну и влипли вы в историю, — произнёс Мухин, сочувственно качая головой.
— Надо срочно принимать меры, — твёрдо сказал усатый мужчина. — Я попробую дозвониться до председателя комиссии. Где у вас тут телефон?
В кабинет стремительно вошёл профессор Скворешников.
— Товарищи, я извиняюсь за происшедшее недоразумение, — сконфуженно произнёс он. — Мне только что позвонили… Словом, вы свободны.
Словно сняв с плеч тяжёлую ношу, он упал в кресло и устало прошептал:
— Всё, пора на пенсию.
Гости, простившись с одним лишь Мухиным, незамедлительно покинули психиатрическую клинику. На следующий день в комиссию при АН СССР был представлен доклад о состоявшейся беседе с Мухиным, который сопровождался двумя магнитофонными кассетами с записью всей беседы. Материалы были тщательно изучены, и комиссия пришла к окончательному выводу, что версия группы Девяткина о разрыве временной оси должна быть признана единственно верной, хотя и требующей более глубокого изучения. Поскольку выяснилось, что никакого криминала в этом деле не было, комиссия решила обнародовать материалы исследований, что и было сделано в самое короткое время.
Статья произвела эффект разорвавшейся бомбы не только в академических кругах, но и во всем научном мире как у нас, так и за рубежом.
А что же Буханцов?
Как только было получено разрешение на обнародование материалов, Девяткин кинулся к своему другу и всё выложил. Буханцов сиял, слушая сбивчивый рассказ Девяткина, и в душе завидовал Мухину, принимавшему участие в столь восхитительно-фантастическом приключении. А втайне гордился тем, что именно он, Буханцов, первый нашёл подтверждение своей же собственной версии, которая затем стала официальной в среде учёных страны.
С тех пор санитар Буханцов ещё более рьяно принялся за изучение фантастической литературы.
Сразу же после опубликования научной статьи Мухина выписали из психиатрической больницы, найдя его здоровье в относительной безопасности. Теперь Мухин стал героем дня. Десятки корреспондентов различных газет и журналов со всех концов света днём и ночью толпились у дверей его квартиры в надежде получить интервью. Купаясь в лучах славы, Мухин никому не отказывал. Он охотно рассказывал о своих похождениях и, надо отдать ему должное, ни разу не приукрасил свой рассказ эффектными, но не имевшими место деталями. Он всегда был до педантичности правдив, хотя и знал, что проверить его слова никто не сможет. Портреты Мухина мелькали в советской и зарубежной прессе чаще, чем портреты государственных деятелей и видных дипломатов. Он стал необычайно популярен.
Но вот ажиотаж вокруг его имени стал стихать, и вскоре Мухина оставили в покое. И всё вернулось для него на круги своя. С единственной лишь разницей: Мухин бросил пить. Бросил окончательно и бесповоротно. То ли понял, что не это в жизни главное, то ли желание пропало после всех передряг, но пить он завязал. И даже на работу устроился. На этом мы с Мухиным простимся и вернёмся к остальным героям этой повести.
Глава одиннадцатая
Прошло ещё несколько дней. Ежедневные поездки на автобусе не принесли пока никаких результатов, если, конечно, не считать удовольствия, полученного пассажирами от созерцания первобытной природы. Встречаемые на пути мамонты, табуны диких лошадей, огромные кабаны и стаи волков приводили людей в неописуемый восторг и трепет. А зайцы шныряли так, что просто рябило в глазах. Пёс Первый лаял до хрипоты, особенно на зайцев, зато при виде мамонтов почему-то тушевался и затихал, а хвост его исчезал между задних ног. Однажды сквозь густые заросли орешника люди увидели полосатую шкуру тигра. Появление столь сильного хищника очень обеспокоило колонистов, но в то же время и напомнило о необходимости быть предельно осторожными. Жизнь в лагере текла своим чередом. Непрошеные гости больше не появлялись. За дни, проведённые вместе, люди сплотились и жили теперь одной семьёй, деля все невзгоды и радости. Работали вместе, ели вместе, отдыхали вместе — одним словом, всё делали сообща, и даже на ночные дежурства стали выходить по двое, и то лишь затем, чтобы скрасить друг другу ночные часы одиночества. Строительство продолжалось, и, хотя работы велись довольно медленно, к концу второй недели уже наметились контуры будущего дома. Распорядок дня был следующим: утром, часов в шесть, мужчины принимались за работу по возведению сруба, а женщины готовили завтрак. В половине одиннадцатого проголодавшиеся колонисты садились за импровизированный стол, в одиннадцать совершали поездку на автобусе по окрестностям лагеря в поисках таинственной и невидимой трещины. Вторую половину дня наши герои проводили исключительно по своему усмотрению. В пять обедали, в восемь или девять ужинали, а как начинало темнеть, готовились ко сну. Обычно после полудня кто-нибудь из мужчин, но обязательно вдвоём, захватив арбалеты, отправлялись на охоту. Добычей чаще всего были зайцы, куропатки и глухари, но однажды удалось подстрелить молодого кабана. Как-то к лагерю подошёл большой красивый олень, но люди, восхищённые великолепием гордого животного, не решились убить его. Олень ушёл, так и не оценив благородства своих двуногих собратьев. Климов часто отлучался в лес за грибами, а Николай часами мог сидеть на песчаной косе с самодельной удочкой в руках. Не забывал водитель и о своём автобусе. Каждый день, после полудня, он мыл его, с любовью поглаживая блестящую лакированную поверхность, а при необходимости производил мелкий ремонт.
Находясь целыми днями на солнце и свежем воздухе, люди загорели, окрепли, перестали чувствовать себя отщепенцами и жертвами обстоятельств, обрели силу и уверенность в завтрашнем дне, стали полноправными хозяевами на выбранном ими клочке земли.
Условия жизни колонистов улучшались с каждым днём. По предложению Климова мужчины сложили из камней и глины небольшую печь, за что Мария Семёновна была им очень благодарна, построили навес от солнца и дождя, под которым укрыли самодельный стол, и провели ряд других работ по благоустройству лагеря. Набор столовых принадлежностей благодаря тому же Климову резко возрос. Он обеспечил всех не только ложками, но и деревянными мисками, а главной поварихе подарил мастерски выточенный из сосны половник. Борис откуда-то привёл испуганную козу, и теперь у колонистов каждое утро было свежее молоко. А в перспективе Борис грозился завести персонального мамонта и использовать его на работах по подъёму тяжестей, как это практикуют в Индии со слонами.
Шли дни. Лагерь принял совершенно жилой вид. Частокол, возведённый для защиты от непрошеных гостей, обособил колонию от окружающего первобытного мира и придал ей уют. Для проезда автобуса и прохода людей в частоколе решено было сделать ворота, и, хотя место для них оставили, сами ворота ещё готовы не были. Проём оставался, пожалуй, самым уязвимым местом в обороне лагеря.
Однажды, после очередной поездки, Николай с унылым видом подошёл к инженеру и, вытирая руки, сказал:
— Олег Павлович, горючее на исходе, от силы осталось на час непрерывной езды.
Олег Павлович помрачнел:
— Это плохо. Это очень плохо. Это просто ужасно. Но рано или поздно это должно было случиться. И мы это знали, только надеялись, что до этого дело не дойдёт. Всё! Пора прекращать выезды. А то… Ладно, вечером обсудим этот вопрос со всеми вместе.
После ужина Олег Павлович попросил никого не расходиться. Когда все собрались, инженер поведал колонистам о своём утреннем разговоре с Николаем.
— Что будем делать, товарищи? — спросил Олег Павлович, когда страсти, рождённые неприятной вестью, наконец улеглись.
— Бороться до победного конца! — выкрикнул Климов. — Садиться на автобус и ехать, пока не провалимся в эту чёртову трещину.
— А если не провалимся? Тогда что? — спросила Мария Семёновна. — Бросать автобус и идти пешком в лагерь? Нет, я не согласна. Автобус нам нужен как воздух. Это и наше укрытие и, пока ещё есть хоть капля горючего, средство передвижения. Нет, мы не можем идти на такую жертву ради сомнительного успеха.
— А я согласен с Семёном Степановичем! — воскликнул Борис. — Надо рисковать. Олег Павлович, вы-то как думаете?
Инженер долго молчал, ковыряя веткой тлеющий костёр.
— Вот что я думаю, — наконец сказал он. — По-моему, нужно выбрать золотую середину. Да, сейчас мы бросить автобус не можем. Мария Семёновна права, в автобусе, действительно, наша сила, это наш дом, наше укрытие от ветров, непогоды и врагов. Всё это верно. Но и сидеть сложа руки тоже нельзя. Мы должны во что бы то ни стало найти эту ускользающую от нас трещину. И рано или поздно мы её найдём, если, конечно, она ещё не исчезла. А то, что она ещё не исчезла, это я знаю точно. Вот что я нашёл сегодня перед ужином в двухстах метрах вниз по течению реки, — и он вынул из кармана обыкновенную газету.