ваш папа!
— Ах-ах, но что-то в последнее время он вел себя не совсем так, как полагается настоящему папе, верно? Оставил на произвол судьбы жену с четырьмя малютками, а сам пустился во все тяжкие, на поиски приключений!
— Он выполнял задание правительства. Иначе он ни за что бы нас не оставил. И мы очень хотим его увидеть. Пожалуйста, покажите нам его! Прямо сейчас!
— Ах, ну до чего нетерпелива эта юная дама! Терпение, терпение, девушка!
Мэг было не до того, чтобы объяснять этому человеку в кресле, что терпение не входит в список ее достоинств.
— Да, кстати, — как бы невзначай добавил тот, — я совсем забыл предупредить вас, детки, что вам нет нужды объясняться со мной словами. Я отлично понимаю вас без слов точно так же, как и вы меня!
Но Чарльз Уоллес сердито подбоченился и возразил:
— Слово, произнесенное вслух, стало главной победой человека! И я не собираюсь отказываться от этого преимущества, особенно когда речь идет о тех, кто не заслуживает доверия! — однако его голос дрожал. Чарльз Уоллес, мальчик, которого до сих пор никому не удавалось расстроить всерьез, был явно на грани слез.
— А мне ты, стало быть, не доверяешь?
— А с какой стати мы должны вам доверять?
— Но разве я давал вам повод мне не доверять? — тонкие губы едва заметно изогнулись в ухмылке.
Неожиданно Чарльз Уоллес ринулся вперед и врезался в человека в кресле что было сил — наверное, это был неплохой удар благодаря тренировкам, которыми он занимался с близнецами.
— Чарльз! — запоздало вырвалось у Мэг.
Люди в черных смокингах плавно, но стремительно ринулись к Чарльзу. Однако повиновались небрежному мановению пальца человека в кресле и снова отодвинулись в тень.
— Держи! — громко шепнул Кельвин, и они с Мэг вместе прыгнули вперед, схватили Чарльза Уоллеса за руки и оттащили от края платформы с креслом.
Незнакомец скривился, а его голос прозвучал как-то сдавленно, словно кулачки Чарльза Уоллеса вышибли из него дух.
— Скажи, пожалуйста, почему ты это сделал?
— Потому что ты — это не ты! — отвечал Чарльз Уоллес. — И хотя я пока не знаю, что ты такое, но ты… — он ткнул пальцем в человека в кресле, — не тот, что вроде бы разговаривает с нами! Прости, что я тебя ударил. Я просто не думал, что ты настоящий. Я решил, что ты какой-то робот, потому что не поймал ни одной мысли прямо от тебя. И хотя я не понял пока, откуда идут эти слова и мысли, они не твои, они просто проходят через тебя. Но посылаешь их не ты!
— Очень умно, не так ли? — отдалось в мозгу, и у Мэг возникло странное и неприятное чувство, будто она уловила злорадную усмешку.
— Я вовсе не так уж умен, — сказал Чарльз Уоллес, и Мэг снова ощутила, как потеет от страха его ладошка.
— Ну что ж, тогда попробуй угадать, кто я такой, — игриво предложил голос.
— Я и так пытаюсь это сделать! — голос Чарльза Уоллеса звенел от натуги.
— А ты посмотри прямо мне в глаза. Посмотри в них поглубже, и тогда я все тебе расскажу!
Чарльз Уоллес нерешительно оглянулся на Мэг и Кельвина, но буркнул себе под нос:
— Я должен.
С этими словами он устремил взгляд своих чистых голубых глаз на человека в кресле. Мэг не было до него дела: она следила за младшим братом. И моментально заметила, каким рассеянным стал его взгляд. Зрачки делались все уже и уже, как будто он смотрел на яркий свет, пока не уменьшились настолько, что пропали совсем. И теперь его глаза превратились в две бледно-голубые лужицы. Он высвободил руки из ладоней Мэг и Кельвина и на негнущихся ногах потащился к платформе с креслом.
— Нет! — закричала Мэг. — Нет!!!
Но Чарльз Уоллес продолжал медленно шагать вперед, и она понимала, что брат ее не слышит.
— Нет! — упрямо закричала она и ринулась следом.
Девочка не рассчитала и врезалась в малыша что было сил. Он был намного легче и рухнул ничком, жестоко ударившись головой о мраморный пол. Рыдая, она опустилась рядом с ним на колени. Через минуту Чарльз Уоллес, словно придя в себя после потери сознания, покачал головой и сел.
Медленно его зрачки снова расширились до нормального состояния, и даже кровь прилила к побледневшим щекам.
— Мне это не нравится! — теперь голос человека в кресле был направлен только на Мэг, и в нем звучала холодная угроза. — Да будет вам известно, девушка, что если я рассержусь, то от этого не поздоровится вашему отцу! Советовал бы вам быть более покладистой, если вы вообще хотите его увидеть!
Мэг прибегла к тому приему, который обычно срабатывал, когда ей нужно было отвлечь своего классного наставника, мистера Дженкинса, от мыслей о наказании. Она потупилась и заговорила совершенно невпопад жалобным голосом:
— Я стану лучше соображать, если поем. Мы все умираем от голода! Уж если вы все равно собираетесь нас наказать, может, хотя бы покормите сначала?
И снова в ответ на ее слова голос в мозгу взорвался холодным смехом.
— Какая же ты нелепая! Ну что ж, тебе повезло, милочка: ты сумела меня рассмешить, а не то тебе несдобровать! Судя по всему, мальчишки гораздо более покладистые, чем ты. Ах, да! Значит, милая девушка, ты обещаешь не перечить мне, если я тебя накормлю?
— Да, — отвечала Мэг.
— Ну еще бы, кому хочется пухнуть от голода! — отвечал незнакомец. — Но как бы ни был неприятен для меня такой метод воздействия, ты же понимаешь, что сама вынудила меня прибегнуть к нему своей дерзостью!
— Да я и сама бы не прикоснулась к вашей протухшей жратве! — Мэг все еще полыхала от ярости — точно, как в кабинете у мистера Дженкинса. — Только отравиться мне не хватало!
— О, безусловно, наша пища, приготовленная из синтетических материалов, не может сравниться с той кашей из бобов, бекона и прочей дряни, которой вы привыкли набивать свои желудки! Но хотя она сама по себе не имеет вкуса, благодаря минимуму приправ вы получаете все ощущения, как от той же жареной индейки.
— Да что бы я сейчас ни съела, меня все равно вывернет! — заверила Мэг.
Чарльз Уоллес, все еще держась за руки Кельвина и Мэг, шагнул вперед и спросил:
— Ладно, что дальше? Вступление слишком затянулось. Не пора ли заняться делом?
— А мы именно этим и занимались, пока твоя сестра не устроила тебе сотрясение мозгов в самом буквальном смысле! Хочешь попробовать снова?
— Нет! — закричала Мэг. — Нет, Чарльз! Прошу тебя! Позволь, это сделаю я! Или Кельвин!
— Но это единственный в мире маленький мальчик, чья нервная система достаточно развита для таких опытов! Если ты попытаешься связаться со мной, твои нервные клетки взорвутся от перегрузки.
— А у Чарльза нет?
— Надеюсь.
— Но все равно не уверены?
— Я никогда ни в чем не уверен.
— Значит, не стоит и пытаться.
— Полагаю, ты должна уважать его право принимать решения самостоятельно.
Но Мэг с привычным упрямством, которое так часто приносило ей новые неприятности, продолжала докапываться до сути:
— Вы хотите сказать, что ни я, ни Кельвин не в состоянии постичь, кто вы такой?
— Вовсе нет! Я этого и не утверждал! Просто вы не постигнете этого таким образом, как я бы хотел — не то чтобы мне вообще этого хотелось. Ага, вот и вы! — откуда-то из тени четверо мужчин в черных смокингах вынесли на свет стол. Он был застелен белой скатертью, как обычно накрывают сервировочные столы для обслуживания номеров в отелях. Из металлической посудины на этом столе поднимался ароматный пар: пахло и правда жареной индейкой.
Мэг снова поразило ощущение какой-то фальши при виде смены обстановки. Да, на этом Камазоце дела явно шли не лучшим образом.
И снова голос в ее мозгу взорвался холодным смехом.
— Конечно, это не настоящий запах! Но разве хуже настоящего?
— А я вообще его не чувствую, — сказал Чарльз Уоллес.
— Знаю, молодой человек, и теперь ты представляешь, чего лишился. Вся наша еда покажется тебе не вкуснее песка. Но я бы предложил тебе пересилить себя. Будет мало проку, если твои решения будет диктовать чувство голода.
Тем временем стол оказался прямо перед детьми, и служители в черном наполнили их тарелки политой соусом индейкой с гарниром из картофельного пюре с молодым горошком и кубиками янтарного масла, на глазах расплывающегося от тепла. Соус поражал своим сложным букетом: здесь чувствовался вкус оливок и чеснока, и розмарина, и…
Мэг ничего не могла с собой поделать: рот наполнился слюной, а в животе громко забурчало.
— Господи… — вырвалось у Кельвина.
Напоследок поставив перед столом стулья, четверка служителей снова скрылась в тени.
Чарльз Уоллес с силой вырвал руки у Мэг и Кельвина и плюхнулся на ближний стул.
— Налетай! — предложил он. — Уж если оно отравлено, тут ничего не поделаешь. Но я не думаю, что там есть яд.
Кельвин присоединился к нему. Мэг все еще стояла, не зная, на что решиться.
Кельвин откусил первый кусок. Старательно разжевал. Проглотил. И посмотрел на Мэг:
— Если даже она синтетическая, ничего более похожего на настоящее я никогда не пробовал.
Чарльз Уоллес тоже сунул кусок индейки в рот, но скривился от отвращения и выплюнул.
— Это нечестно! — закричал он на человека в кресле.
— Не сдавайся, малыш! — и снова зазвучал холодный и неприятный смех. — Кушай!
Мэг с расстроенным вздохом все-таки присела к столу.
— Я все еще считаю, что нам не следует пробовать эту дрянь, но раз уж вы так решили, я с вами, — и она попробовала то, что лежало у нее на тарелке. — Здесь все в порядке. Попробуй мое, Чарльз, — и она протянула брату кусок индейки на вилке.
Чарльз Уоллес попробовал, и снова его перекосило, но на этот раз он умудрился все же проглотить еду.
— Это тоже как песок, — пожаловался он и спросил у человека в кресле: — Почему так?
— Ты сам превосходно знаешь, почему. Ты наглухо закрыл для меня свой разум. А остальные двое так не могут. И я могу пробраться к ним сквозь маленькую щелочку. Не полностью, конечно, но достаточно для того, чтобы накормить жареной индейкой. Теперь ты и сам видишь, что я не более чем добрый старый весельчак.