На этот раз он смеялся долго – холодно, громко, грозно и неприятно, пока по щекам не потекли мутные слезинки. Наконец угомонился и замахал руками:
– Ладно, ладно… допустим. Только допустим, что тот… прекрасно знаешь кого имею в виду, успеет пробраться в Резиденцию и убьет Шар. Драконы покинут Тырново. Даешь себе отчет, чем сие чревато для города?
– Город останется людям.
– Именно! Так точно. Жалкое быдло, избалованные выродки – все будут предоставлены самим себе. Но нет, нетушки, они не станут работать, ни-ни. Они давно отучились это делать, забыли, что такое заботиться о себе. Я спорю на что хочешь, что через неделю все с ума сойдут от страха, разворуют и опустошат город, а затем начнут жрать друг друга. Ты этого хочешь для своего народа, Евтим?
– Все в руках Божьих, – прошептал я в ответ.
Он подскочил. Торопливо начертал перстом семиконечную звезду – целясь мне в сердце. Я скорчился от боли в груди.
– Ты жалок! – завопил колдун и задержал палец в самом болезненном для меня положении. Мое сознание заволокло туманом. – Жалкок и труслив, как всегда! А твой народ – стадо, как никогда прежде! Кто верит сейчас в твоего Бога? И кто вообще тебя, жалкого пастуха помнит!
Я застонал, и Баян сжал свои дрожащие пальцы в кулак. Медленно сел назад в кресло.
– Извини.
Я слегка покачал головой.
– Слушай, Евтим… Мы давно знакомы. Очень давно. И кажется все, что делало нас врагами, уже пустое, уже не имеет значения. Суета сует.
– Чего ты хочешь?
– Напугать тебя хотел, да. Кажется, забыл, каков ты. Твое имя… твоя слава… они всегда были больше самого тебя, больше твоих заслуг. Ты слаб. Ты книжная крыса, вот и все. Тебя все забыли.
– Мое имя высечено на фасаде здания, где я работаю, – глупо вставил я.
– Да. За душу берет, очень мило. А сколько людей из твоего народа еще умеют читать? А из тех, что потрудились грамоту выучить – сколько потянулись к книгам? Знание убило веру… Информация убила знание. Стремление к развлечениям убило необходимость в информации. А беззаботность убила все необходимости и порывы. Сколько революций мы видели вместе, Евтим! Мир менялся у нас на глазах. Мы должны были подружиться. Вообще-то я верю, что мы с тобой друзья.
– Что ты хочешь мне сказать?
– Знаешь, Шар-Кан тебя ценит. Понятия не имею, почему. Наверное, ей нравится та ерунда, которую ты ей читаешь.
– Шар желает понять людей.
– Ну это разве не смешно? Единственное мыслящее существо в этом городе, единственное, которое хочет тебя понять, и оно согласно твоим догмам – суть воплощение зла! Сдохнуть со смеху можно… А ты конспирацию развел против нее. Как это по-человечески, слишком по-человечески, даже я сам не могу понять смысла.
– Скажи, Баян…
– Ох, ты… Дай мне поболтать! Знаешь, как мало вокруг меня стоящих собеседников, с кем я мог бы вот так разговаривать? Пожалуй, надо почаще встречаться… Так вот, думаю я, Евтим, что мы с тобой больше не враги. Незачем быть врагами. Мы совсем другие, не чета всей той своре. Быдло, оно быдло – и «твои», и «мои».
– Согласен. Мы с тобой иные.
– Вот! И мне будет очень жаль, смертельно жаль, если придется за тобой гоняться. Если будет надо – я тебя выброшу из этого города. Пущу по миру, как ты меня когда-то, помнишь, нет? Или же – упаси меня Господи! – придется зарезать тебя лично и умыть твоей кровью все подходы к Резиденции. Так твоя дорожка из кровавых капель во дворце не будет видна…
– Говори зачем пришел и уходи прочь отсюда!
– Скажу, конечно. Пришел же ведь, да… Ты что, нас за дурней принимал, пока дорожку кропил? За слепых? Ничто не смогло вытравить проклятые капли. По сему, завтра мы с тобой прогуляемся по Царевецу. И наделаем множество дорожек. И потом к каждой я лично приставлю охрану. Оцени мою откровенность! Я ведь честен перед тобой сполна… друг!
– Честен.
– Вот, наконец-то пришли к пониманию.
…Созерцание при вечерне прервано едва уловимым шорохом шагов за спиной. Резко выпрямляюсь.
– Не смей креститься!
Я даже не и не подумал креститься. Я скован изумлением видеть его опять здесь, в моих покоях. Именно его, язычника и антихриста, называемого Колдуном-колобром. Я встречался с ним всего лишь один раз, давно, во время публичного суда над еретиками. Но запомнил. Такого не забудешь. Кто его хоть раз видел – не забудет.
– Как ты сюда вошел? – спрашиваю гневно.
В ответ – улыбка. На суде про него сказали, что умеет он становиться невидимым, носиться по воздуху и проходить сквозь стены. А еще твердили, что оборотень – превращается в медведя, в волка, в любую бессловесную тварь. Говорили, что родом он из старых языческих царей. Ничему из всего сказанного я не поверил. И поэтому – помиловал.
– Молишься, поп? – ехидно засмеялся он. С той же самой прежней наглостью, с которой отвечал на суде. Неприкаянный сумасшедший.
– Да, молюсь. Тяжелая пора настала для города, – ответил я, гневясь за то, что пал так низко, что разговариваю с ним, а не кличу стражу.
– Ну, ну, ну… Как же не быть тяжко, государь-то в Никополь сбежал, а пастырь закрылся в часовне и бубнит молитвы…
– Город держится и держится с честью! – крикнул я и шагнул яростно к нему. – Чего ты хочешь? Зачем пришел?
И тут же встал я и застыл на месте. Ибо из-под темного плаща Колдун выхватил меч. И не железный. Из темного прозрачного хрусталя выделанный. Острые грани оружия сверкали при свете свечей и лампад. Я онемел. А тот заговорил медленно и тихо, хотя показалось мне – слова его грохочут в покоях и сотрясают весь царский дворец. И пока говорил, Колдун держал меч пред самым своим лицом:
– Зовут меня Колобром. На старом языке сие значит – Хранитель клятв. Пришел я одну из них исполнить. Старую клятву. Клятву драконов! Крылатые дали ее еще самым древним нашим царям. Дали слово беречь наш народ. Защищать и помогать. С незапамятных времен драконы свое слово держали. Пока люди их не прогнали. Ты прогнал. Вы прогнали. Люди забыли солнечного змея и позвали другого хозяина. Отреклись от блага на земле во имя обманного спасения душ.
– Замолчи!
– Город сей стар. Первый камень в него змеем положен. Драконы это знают и помнят. Им больно за этот город.
Лезвие-кристалл коснулось его лица. Затем колдун протянул его мне:
– К тебе я пришел как к самому главному сейчас среди людей. Возьми меч. Ударь им в набат. Закрой церкви и потуши в них лампады. Убери кресты, что портят купола этого города. И отправь кукеров по холмам. Сильных кукеров…
– Безумец…
– Ты безумен будешь, если откажешь помощь драконов пронять. Сожги в кострах иконы и кресты. Позови драконов, и от бусурманов за стенами мокрого места не останется! Возьми меч!
– Убирайся! Стража!..
– На кого ты надеешься, поп? Где твой Бог? Он тебе не поможет. Бог никому не помогал.
– Анафема, анафема, анафема!
– Дурак… – рука с мечом опустилась. – Тебе решать. Я же свое дело сделал.
Когда стража ворвалась в часовню, колдун неприятно захохотал и растворился в воздухе. Будто был ночным кошмаром…
4
– Предал ты меня уже, батюшка Евтим, не так ли? По глазам вижу.
– Не то видишь. Они же – видят. Нашу кровь увидели.
– Ведомо мне.
– Заставили окропить весь Царевец. Везде там засады.
– Зело добро есть.
– Не разумнее ли отказаться?
Из-под капюшона раздался сдавленный грудной смех. Я знал, где его успею найти. Даже чудно – как витяки не догадались обложить это место? Маленькая церквушка когда-то носила его имя – храм Святого Георгия Победоносца. Сейчас она служила каменной беседкой с видом на бурлящие воды Янтры. Кресты с куполов давно сняты, одна из стен – обрушена, а остальные густо обросли плющом. В глубине стояло несколько скамеек кованого железа. Внутрь механические дворники не добирались, и пол был завален грудами пластмассовой тары и фольгой от оберток. Там, где некогда находился алтарь, сейчас на кучке мусора возлежала беспризорная кошка. Она видела нас, но только лениво вытягивала лапки, не покидая облюбованного логова, но на всякий случай, провожая нас взглядом полуприкрытых глаз.
– Сыздавна так было. Они следят за нами, мы за ними. Знаем кто на что горазд. И ты должен был бы знать, Евтим. Так что – не мели чепухи.
– Выходит, дорожка кровью – блеф?
– Разумеется. Чем больше витяков в засадах на холме, тем меньше стражей возле Шар. Так элементарно, что не верится даже, что клюнули на такой крючок.
– Как ты думаешь проникнуть во дворец?
– А как ты думаешь – тебе стоит доверять?
– Оскорбляешь, пресветлый…
Он зашевелился, поднял руки и откинул капюшон. Его сияющие голубые глаза уставились в ясное небо.
– Ночью над Царевецом будет гроза. Илия обещал подсобить. Адовым исчадиям туго придется.
– Ты и его позвал?
– Мало нас стало, надо друга дружку крепить. Я ему помогал в Пловдиве. Дрались плечом к плечу.
Я поежился.
– Да – спокойно кивнул он. – В Пловдиве мы провалились. Не беспокойся. Здесь уж не провороним. Всякий учится на своих ошибках. Даже я.
Я не верил своим ушам. Что же, пловдивский апокалипсис четыре года назад – это по его словам «провал»? Как невинно сказано… Там буря и пожарища свирепствовали месяцами. В конце концов мать-верени города погибла. Но и города не стало.
– Не смей судить меня, Евтим, – прошипел он, будто мысли прочел. – Вспомни Содом и Гоморру. Их Бог покарал! А в Пловдиве я-то хоть людей пощадил. А надо было?!
– А не надо ли было?
– Ты скажи! Ты – отец, ты – пастырь, твое стадо! Оглянись и скажи! Они чем-либо другим заняты, кроме как пьянством и развратом? Содом – благочестивое место в сравнении с твоим городом.
– Ты прав, я не должен тебя судить, – ответил я сухо. – Никому из нас не дано судить.
Он скованно выпрямился и навис надо мной. Черты его красивого юношеского лица исказились яростью:
– Я – воин во Христе, отец Евтимий! – задыхаясь изрек он, чеканя каждое слово. – Твой долг в заботе о спасении душ. Мой – убивать.