находится.
Уже третий год Нильс Хагстрём и Имма Куско выхаживали старую, видавшую виды машину времени. Последний раз она работала в прошлом веке в поисках внезапно исчезнувшего вида бабочек. Сейчас скелет машины, отлитый по чертежам Нильса, напоминал расцветающий миндаль, кабина приглашала устроиться в своем экономном объеме.
Имма ласково коснулась поблескивающей глади хроноупорного лака, последний мазок которого она нанесла сегодня утром. Паре предстоял настоящий подвиг Геракла, чтобы взять диплом первой высшей специальности…
Будучи неопытными путешественниками, они долго блуждали по Гоби. Ветер сдувал с них страх, обволакивал бодрым ароматом полыни под бесконечными яркими облаками. В футлярах из твердого песчаника дремали лууни яс – кости динозавров. Как раз эти кости без устали выкапывала древняя советская экспедиция, затупляя и корежа инструменты. Прошлым вечером Имма заметила крупные искры, вылетавшие из походной печи, а Нильс уловил кузнечный перестук, говоривший о починке инвентаря.
Путешественников охватила неизведанная ранее радость: им удалось успешно погрузить машину в сказочно далекий период, о чем так давно мечтало все человечество!
И вот их аппарат оказался перед обитым войлоком домиком, где пульсировала переносная электростанция экспедиции. В домике два человека пили чай и говорили о находках. Это были дежурный механик и Иван Антонович Ефремов – лууни яс хэлтэс дарга – начальник охотников за скелетами динозавров…
Иван Антонович быстро поднялся с места, в его капитанской осанке сквозила сдержанная сила, глаза блестели восторженно. Нильс Хагстрём смутился настолько, что забыл заученную приветственную речь, которую приготовил сразу после голосования, решавшего, приглашать ли Ефремова в полет к Гиадам… Словно только вчера Совет астронавтики подарил юношеской академии «Туманность Андромеды» гиперпространственный корабль – модель 150 световых лет… Но Имма Куско не оплошала. Ее смуглые щеки зарумянились, однако она приказала своему голосу не срываться и, почему-то обращаясь к шоферским очкам на кепке Ефремова, разъяснила принципы предстоящего полета.
Иван Антонович выразил желание немедленно глянуть на необычный корабль и обнял гостей. Солнце рассекло ночь, люди жадно окунулись в его животворящий родник. Мотор сочинял песни, под которые прятались морщины на лице Земли, планета улыбалась приходящим эрам.
Когда Нильс и Имма привезли писателя-палеонтолога в академию, им присвоили почетные прозвища Рен Боз и Эвда Нал и включили их в основной список экипажа к Гиадам…
В сентябре они плавали по Эгейскому морю. Фиолетовые волны, аромат спелой лозы, лучезарный воздух пьянили сильнее прославленного вина. Появился остров Кос, где иногда обнаруживали монеты с изображениями небесной девы Афродиты Урании среди звезд.
Рен Боз привязывал лодку к кольцам пристани, а Эвда любовалась тем, как Иван Антонович блаженно вдыхает букет сосновой смолы, морской соли и горного меда. Гость из прошлого словно ощущал, как недавний дождь просачивается к миллионам корней… Они пошли к станции, построенной юношеской академией вскоре после находки таинственных монет.
Пепельные волосы Марженки Райняковой и крепкое плечо Нико Залашвили нависали над экраном, темным, как ночной ручей. На рассвете быстрая молния на миг выхватила из этого мрака белую мраморную колонну, и все… Восьмые сутки продолжалось их бдение. Нико уже стал сомневаться в эффективности изобретенного ими с Марженкой хроновизора и думал: может быть, лучше было увлечь подругу астрономией и энергетической связью Великого Кольца, чем бесплодно взирать в это мертвое зеркало? Однако идея выглядела столь реально, когда девушка принесла горсть странноватых, еще в крошках глины монет и попросила его помочь с проектом…
Вдруг они уловили шум морской воды, почувствовали запах соснового клея, задымил воск – им древние окуривали амфоры. Короткий проблеск разбудил зеркало, снова показал мраморную колонну… Наконец-то!
На холме напротив они увидели неизвестное эллинское святилище. Оно возвышалось легкое, словно птица, готовое взлететь над пенистой вереницей волн, искупаться в золотом очаге солнца. По тропинке к храму поднималась стройная женщина в розовом хитоне, который крепился на ее плечах пятью серебряными иглами. Черты ее лица, озаренные будто изнутри, напоминали небесную деву на античных монетах…
Эвда Нал, Рен Боз и Ефремов долго звонили в хрустальные колокольцы над входом в станцию, но потом заметили бледный свет, исходящий из окна, словно сам Млечный Путь отражался в магическом зеркале… Наконец двери распахнулись, и они вошли. Женщина стояла перед храмом и смотрела сквозь тысячелетия. Писатель узнал ее сразу: Таис, любимая Таис! Четверо воспитанников академии «Туманность Андромеды», прерывисто перешептываясь, заметили, как глаза писателя наполнились гордостью и силой… Простирая руки, словно стремясь обнять весь мир, молодая эллинка промолвила: «Радуйтесь, богоравные друзья!»
Марженка Райнякова и Нико Залашвили, совершившие свой подвиг, получили почетные имена Веда Конг и Дар Ветер. Перед тем, как их включили в список участников полета к рассеянному звездному скоплению Гиад, сам Иван Антонович украсил головы молодых людей оливковыми венками…
Мария Странопулос и Дэвид Карвэн каждый час устало докладывали спутнику № 206, что эксперимент с гипнос-уловителем продолжается, но результатов еще нет. Тонкие пальцы Дэвида постоянно поправляли шлем, ему казалось, что уплотнение подводит. Карвэн сердито подумал, что вести корабль сквозь метеорные Т-ураганы – более осмысленное занятие, нежели попытки проникнуть в сновидения москвича, жившего в октябре 1972 года… Но они с Марией не сдавались.
За стенами лаборатории шел дождь, внезапно превратившийся в снег, а Дэвид снова и снова центрировал разрешающую способность установки. Внезапно ему послышался рокот винтолета за снежной пеленой. Наверное, прибыли коллеги из академии. И чем их встретить?
Гром, мелодия растущей печали, вздох… Темно-алые линии словно смели зал. Зазубренное плато выступило из хаоса, дрогнуло и разошлось равниной, на которой молодые люди различили мощный спиралодиск, а рядом – звездолет с раздвинутыми подпорами стабилизаторов и шаровидным куполом в носовой части. Казалось, что громадный мужчина стоит на плоскогорье, неподвижный, немой, а взор его устремлен в огненные фигуры сыплющихся сверху созвездий. Вот только не было среди них Большой Медведицы, на небосводе не колыхались Волосы Вероники, апельсиновый Канопус не вел Корабль, не было видать и раскинувшего крылья Лебедя со свитой из Ящерицы, Пегаса, Дракона и Цефея… Дэвиду Карвэну приходилось летать до границ Солнечной системы, а Мария с матерью побывала в системе Сириуса, однако таких созвездий не было нигде.
Исполинский диск приблизился. Мария и Дэвид ясно прочитали на корпусе надпись «Байконур» – письмена линейного земного языка, ниже шел шифр Великого Кольца.
Иллюминаторы «Байконура» вспыхнули милым огоньком дома в лесной чаще, раздался гул, и почти без перехода молодые люди увидели блестящие оси, заклепываемые компрессором в сердечник гиперпространственного двигателя. Крупный мужчина с осанкой капитана, седыми волосами и густыми тенями под лазурными глазами колдовал над пультом компрессора. Он был из тех, кто согласился на то, что его жизнь будет вдвое короче, чем у остальных людей, – конструктор звездолетных двигателей…
Дэвид и девушка медленно освободились от видения и вышли на связь со спутником № 206. Улыбающийся дежурный принял их просьбу о выделении необходимой энергии. Не прошло и десятка секунд, как титанический луч разделил надвое осеннюю стихию и влился в поглощатель академии «Туманность Андромеды», чтобы зафиксировать во всех измерениях последний сон писателя-фантаста…
На мокрую площадку во дворе сел винтолет, из его кабины выскочили Веда, Дар, Рен и Эвда. Их тела – бронзовые молнии, закаленные фестивалями предельной выносливости – устремились к залу гипнос-уловителя. Но их словно нес на себе пятый пассажир винтолета – их рослый спутник, который пел гулким басом все время перелета через Эгейское море.
Иван Ефремов жадно обнял свой былой последний сон. Так бродяга с Острова Забвения впивается взглядом в обнаруженный среди пыльных холмов родник, в котором дрожат отражения друзей, пришедших за ним, чтобы вернуть его в ширящийся вне острова мир…
А Мария Странопулос и Дэвид Карвэн спали, истощенные экспериментом, и еще не знали, что получили почетные имена Низа Крит и Эрг Ноор…
В апреле гиперзвездолету, подарку Совета астронавтики, предстоял старт к Гиадам. До назначенного срока было необходимо полностью сформировать его экипаж, и сотни тысяч молодых людей готовились совершить свои «подвиги Геракла»…
Сидя возле цветомузыкальных фонтанов в саду юношеской академии, Иван Антонович рисовал в уме земли, прошлое и судьбоносное устремление к скоплению Гиад. Рождался новый роман. Первый после многих веков молчания. Он начнет его, когда они полетят…
Молодой автор наконец-то замолчал. Чтение рукописи окончилось. Повисла тишина, ее нарушили несколько скрипнувших стульев.
Предстояло обсуждение, а Красимир думал, что вот так же повиснет тишина после прочтения его рукописи, названной пока «Летим к Гиадам». Потом председательствующий клуба процитирует какое-нибудь особенно удачное предложение из маленького рассказа… и ненавязчиво переведет беседу в более увлекательное русло, к более интересным темам.
Красимиру едва исполнилось шестнадцать лет, он просто не представлял себе, как с таким скудным стажем литератора сумеет сделать свою мечту осязаемой для людей. Его снова обдало тревогой, что слишком вольно распоряжается он временем. Не осерчает ли за это на него бог Хронос? Да и герои рассказа, разве они выбрали самые подходящие периоды, чтобы перенести Ефремова вперед?..
Красимир забросил на плечо ранец, прошептал: «До свидания», – и закрыл за собой дверь клуба «Жар». Мартовские снежинки слипались в капли дождя, мраморные плиты перед Домом культуры, казалось, впитывали отсветы огней дискотеки. Ночь встретила паренька радостным поцелуем и мигом обволокла его со всех сторон яркими Гиадами – ведь на языке мальчика-человечества, рождавшего эллинские мифы, «Гиады» значит: «Идет дождь»…