Наташины брови дрогнули от прозвучавшей в его голосе грусти.
– Был? – спросила она.
– Погиб в бою, – с печальной гордостью ответил драконочеловек. – Конный рыцарь пронзил его копьем. Мы не мстили – поединок был честным, хотя будь папаня лет так на 700 моложе…
– Ты… ты его помнишь?
– Конечно! Он учил меня летать. А мама жива и внуков, племянников моих, нянчит.
Как нянчить драконенка, Наташа не представляла. Но заинтересовало ее другое:
– Тогда сколько же тебе лет? – запутавшись, спросила она.
– В человеческом эквиваленте примерно шестнадцать с половиной. А так… Знаешь, время, оно течет по-разному. Маманя выглядит на сорок, ну сорок семь, а родилась задолго до Столетней войны. Останься она среди людей, так давно и имени ее никто не помнил бы.
– Я сплю, – убежденно сказала Наташа. Она была совершенно сбита с толку.
Драконьи крылья зашуршали об косяк.
– Сны нельзя потрогать. Но меня можно.
И он коснулся сухими горячими пальцами Наташиной руки. Девушка не забилась в истерике. Даже не отпрянула. Может, только потому, что была слишком ошарашена. Может быть, потому, что верила в чудеса, зачитывалась легендами и былинами, хоть и давно засыпала без куклы. А может, и по причине того, что дракономальчик ничуть не излучал какой-либо угрозы. Но скорее всего, из-за любопытства. Ведь если верить сказочному гостю на слово, то живого дракона – пусть и только по батюшке – никто не трогал со времен Крестовых походов.
– Вот видишь, я тебе не снюсь. – Голос незнакомца замирал, пока Наташа с изумлением исследовала крепкую, дрогнувшую под пальчиками ее руку, шею с мощно пульсирующими венами и на ощупь вполне человеческое лицо, но покрытые упругой чешуей. «Настоящий, – подумала девочка, – кожа прямо-таки как… как у черепахи». (Наташа боялась змей. На удачное и успокоительное сравнение ее натолкнули панциреподобные бляшки на локтях, плечах и затылке шлемоподобного черепа. Словно трогаешь каштан. Только довольно разогретый.)
– Как тебя зовут? – шепотом спросил он.
– Наташа, – тоже шепотом ответила она.
– Ты очень хорошо играешь. Твой инструмент просто как живой…
– Спасибо…
– Сколько тебе лет?
– Скоро пятнадцать.
– Ага… – и дракон замолчал.
Они касались друг друга дыханьем.
– А ты? – прошептала Наташа.
– Что я? – не понял дракон.
– Есть у вас, у драконов, имена?
– О да, конечно. Нумихразор из клана Двукрылых…
– Какие мягкие твои крылья! – тихо воскликнула Наташа.
– …но друзья называют меня Нуми. Только самые лучшие друзья. И ты тоже можешь называть меня так. Хочешь?
И словно во сне, в некоем очаровательном кошмаре, девочка еле слышно выдохнула:
– Хочу…
– География? – переспросил Нумихразор удивленно. – Так чего же там непонятного?
Они сидели на Наташиной кровати. Ночник играл тусклым светом сквозь абажур по драконьей чешуе и полировке фортепиано, блестел в глазах девочки и рисовал в комнате причудливые волшебные тени. Наташина мать и отчим спали за стеной. В форточку вместе с осенним холодком врывались полуночные звуки с завода, про который девушка знала, что на нем производят что-то секретное, из-за чего отчиму отказали в путевке не то что в Венгрию, но даже и в Болгарию на Золотые Пески. Почти касаясь лбами, Наташа и дракон разговаривали о своей жизни и делились мелкими бедами, идя коротенькими шажками навстречу друг другу. Девочку поразил факт, что Нуми тоже ходил в учениках, причем эдак лет тридцать земного времени. Но первые пятнадцать он изучал такие незнакомые предметы, как Этика и Путь Совершенства, Вероятностное Перевоплощение, а также Честь и Неписаные Законы Всемира. Лишь затем более прозаичные: Метафизическую Трансмутацию, Эмоциональную Алгебру, Психокультуру, историю и астрономию. Сейчас молодой дракон наслаждался каникулами.
– Да ты знаешь, как это все скучно учить? – Наташа чуточку обиделась. – Зубрить и знать, что не видать тебе всех этих заморских стран, разве что по телеку. И то если родители в настроении да двоек за неделю не шибко нахватала.
Дракон задумался. При этом глаза его замерцали медовым оттенком. Наташа зачарованно ими любовалась. Может, в необычно присвистывающем дыхании дракона почудилось ей пение ивано-купальской свирели? Если и так, Наташа того пока сама не знала. Вдруг мальчик-змей взял ее за руки горячими ладонями и встал с постели.
– Пойдем, – сказал он непонимающе мигнувшей Наташе. – За остаток ночи не облететь всего мира, но надо же с чего-то начать!
А утром девочка проснулась с лучезарной улыбкой на губах. «Ой, что мне снилось…» – подумала она… и увидела на письменном столе, где обычно лежали не слишком аккуратной стопкой учебники, кучу диковинных раковин с налипшим песком далеких морей и охапку тропических цветов. Они не исчезли, даже когда Наташа протерла глаза и ущипнула себя. Перламутровые отблески и нежные лепестки ярких чашечек заставили ее весело рассмеяться. И как эхо отозвалось то, чего золотоволосая девочка никогда прежде не слышала – это с поднебесья щебетала для нее птица Сирин[13].
Несколькими часами позже она получила первую в жизни пятерку по географии. Преподаватель недоверчиво смотрел на нее.
– М-да-а-а, Балевская, иногда бывает полезно посмотреть «Клуб кинопутешествий», но на будущее удосужься и в учебник заглядывать, – сказал он, оторопевший от неслыханно убедительного рассказа о климате и природе Малайзии из уст совсем безнадежной ученицы.
Наташа сияла с дневником в руках, и будь жив Леонардо да Винчи, писать бы ему еще одну Джоконду, теперь на фоне тополей и секретного завода.
Вечером дракон прилетел снова. Просунул голову сквозь занавески и дружески улыбнулся. На следующий вечер опять. И снова. Наташа еще пуще полюбила закаты. После них появлялся ее мальчик-змей. Чтобы уносить ее каждую ночь в руках над уснувшей планетой, путешествовать в не угасший где-то день.
– Ты – Змей Огненный Волк?[14] – допытывалась Наташа и, выслушав подробные объяснения Нуми, вздыхала: – Как, однако, многое напутано в сказках! «Страшный змей о трех головах, о семи хвостах, из ноздрей пламя пышет, из ушей дым валит, медные когти на лапах блестят. На плече Тугарина-Чудища черный ворон-кудесник человеческим языком бормочет, черный конь шестикрылый лютым волком воет».
Нумихразор смеялся в ответ.
Как-то через неделю Наташа воскликнула восхищенно:
– Какой ты умница, сколько всего знаешь обо всем!
Дракон на момент потерял дар речи. Как она заметила, он во многом не отличался от обычного человеческого пацана и смущался не меньше парней, впервые получивших комплимент от хорошенькой девушки. В 2000 метрах внизу под ними занимались зарёй какие-то острова…
– Мы, драконы, учимся постоянно, оправдываем приписываемую нам мудрость…
– Значит, тогда выходит – в сказках одни лишь враки про вас, да?
– Гм, – нехотя признал Нумихразор, – не совсем. Самый яркий пример – это Зилантрахор XIV. Его заколол римский центурион. Никто из нас потом и не подумал потребовать возмездия. Тот самый змей был пятном нашего драконьего племени. А человек, его убивший, ну, простой солдат, прямодушный, как свое копье. К тому же этот римлянин, вместо того чтобы после и промеж ратных дел грабить и насиловать, предпочитал молиться… и кстати, молился он как раз Тому, чей образок ты носишь на цепочке.
Наташа инстинктивно прикрыла грудь рукой, хотя крохотная иконка пряталась под блузкой. Потом, опомнившись, что она не в школе, виновато и стыдливо улыбнулась. И тут же покраснела, спохватившись, что именно слова дракона могли означать.
– Ты видишь сквозь…
– Я не могу удержаться, – пробормотал драконий юноша. – Таковы уж мои глаза. И потом… ты такая красивая…
Краска отступала от Наташиного лица.
«Ну и что? – трезво как никогда подумала она. – Ведь он мой друг. Во взгляде его нет ни крошечки похабного блеска, как у некоторых ребят в школе и на улице». Он явно глядел на нее, словно несостоявшийся художник на полотно мастера – с благоговением.
– Я обидел тебя? – спросил сдержанно дракон.
– Нет, – улыбнулась Наташа. – Ты, часом, не потомок Змея Змиулана?
Теряясь в догадках, Нумихразор покачал головой:
– Не слыхал про такого. Но раньше на Земле были существа… некоторых принимали за нас. А что?
– Ничего. – В этот раз она разрумянилась от собственной, не продуманной внятно мысли и сказала, пряча смущение: – Смотри, как красиво.
Солнце вспухало над волнами мятой фольги. Океан встречал новый день фонтанами китов и жизнерадостными прыжками дельфинов.
Наташа шла по заснеженной улице. Она торопилась домой после затянувшегося до восьми часов вечера урока музыки, домой, где за ледяными узорами окна всегда жданно, но как-то вдруг, должно было от жаркого дыханья растаять снегу и появиться янтарно блещущим глазам… Ей показалось, что слишком долго нет троллейбуса, и она побежала, увязая в сугробах, к следующей остановке, где все равно нужно было ждать автобуса номер двенадцать. Не думая ни о чем плохом или страшном, свернула в темный переулок, стремясь поскорее очутиться на нужном месте, как внезапно три черные фигуры сгустились из мрака и преградили ей дорогу.
– Цыц, подруга! – хрипло и негромко приказал ей один из парней, тяжелой пятерней затыкая Наташе рот.
Она едва не задохнулась от перегара, когда тот наклонил к ней рожу. Сверкнул в морозном воздухе металл. Финка описала перед огромными от ужаса глазами угрожающий круг.
– Будешь смирная, не кокнем, – пообещал другой голос.
Наташа дернулась, будто по телу ее проползла гадюка.
– Кайф словишь, – гнусно захихикал третий.
Сумка с нотами упала на снег. Бандиты мимоходом растоптали ее. Они потащили ее к подъезду дома, в котором горело слишком мало окон. Наташа уперлась, полузадушенная, и нож моментально коснулся ее горла. Ноги предательски подогнулись, и Наташа с немым писком осознала, что стоит на грани обморока. Она попыталась рвануться, но тело не слушалось. Как свозь сон, почувствовала, что чьи-то грубые руки сдирают с нее пальто, стаскивают юбку и возятся с колготками. Усилием воли Наташа заставила себя не потерять сознание и попыталась лягнуть насильника, а потом с ненавистью вцепила зубы в жесткую ладонь. Удар в ухо оглушил и отбросил ее, больно ударив об стену рядом с дверью подъезда. Звякнули жестяные почтовые ящики. Гнусно матерясь, шпанюки тут же кинулись к ней. Она не успела даже вскрикнуть. Но и двуногие хищники не добрались до нее.