Юноша-змей махнул крылом.
– Люди верят во все что угодно, им это нравится…
Девушка размышляла.
– Вера снимает ответственность. Может, даже не только с фанатиков.
– А? Да, как будто ты права. Только это звучит ужасно.
– Верно… Полетели на Диск.
– С удовольствием… Э-э-э, Наташенька, что ты задумала?
– Ты часто видишь Смерть Диска?
– Глаза дракона видят скрытое.
– Нуми, не увиливай! После первой встречи ты его видел?
– Несколько раз. Возле тюрем и больничных приютов. И на той дуэли на Архипелаге-У-Края-Света, когда ты настояла помирить соперников. Он стоял возле розового куста у стены замка и обрывал лепестки крупной черной ромашки. Я был почти уверен, что ты его тоже заметила.
– Нет, – покачала головой девушка. – Не увидела, слава Богу, и не скажу, что сильно жалею. Но знаешь, Нуми… Я просто не ожидала… что Смерть такой… Пока не видишь его и не очень долго о нем думаешь, как будто и не больно ужасный, а… просто странный. Тебе не кажется?
– Солнышко, сам Диск тоже странный Мир даже для своей вселенной. А тамошний Смерть… Понимаешь, все взрослые драконы лично знакомы с Ангелами Вечного покоя. Про того, с Диска, я слышал, что он очень добросовестно изучает людей. Старается их понять. Ни один другой воплощенный в образ его аналог, никто, кроме него, не перестал удивляться вещам, вроде бы миллионы раз виденным… Помнишь его саблю? Он использует ее для царей, героев и выпускников Невидимого Университета Чародейства и Магии – такова традиция, но он считает это знаком особого уважения…
Наташа слушала и рассеянно думала: «Неужели, даже Смерть способен чувствовать? Наверное, только когда захочет… и эмоции его просто невообразимы… Легче представить себе плачущий камень или простуженное солнце с насморком». Она невольно улыбнулась.
– Почему ты смеешься?
– Угадай!
Изредка забегали они к Насте, на часок, в гости, чтобы не обижать подругу невниманием, причем Наташа всегда умудрялась усадить Нуми в самый темный угол («Он что, упырь, твой Никитка, что ли? – выплеснулось как-то Диденкино раздраженное возмущение. – Прячешь постоянно хлопца! Не съем же я его и отбивать не подумаю».) и большую часть времени играть с девятиклассницей в четыре руки интерпретации популярных песен. Один раз застали там Марину Новикову. Нуми, как всегда, старался помалкивать, дабы не ляпнуть лишнего. Марина долго на него пялилась, пока Наташа и Настя исполняли свой «концерт», а в «антракте» огорошила дракона неожиданным вопросом о поэзии и любимом авторе. Ответ юноши ошеломил Маринку незнакомым именем и был подкреплен прочитанной на память короткой балладой. Последовало и явно ирландское произведение, и, не ухитрись Наташа улизнуть с Нуми под благовидным предлогом, петь бы дракону запомненные от матери кельтские былины.
Маринка, читавшая Есенина, Лермонтова, Солоухина, Цветаеву и Евтушенко, впоследствии так и не нашла нигде упоминания о поразившем ее барде. А после ретирады Наташи и Нуми она сказала:
– Никита этот… – и умолкла, силясь подобрать подходящие слова для выражения своих впечатлений. Что-то сильно ее смутило во внешности и обаянии Наташиного друга, что-то ускользало, и она после долгого и мучительного поиска закончила неопределенно: –…славный парень. Только… разве бывают такие, да еще из зареченских?
Ответа Настя не знала, а предположения ее, ввиду скромной информации, были слишком далеки от истины.
В следующие дни Наташе пришлось ради умилостивления Новиковой переписать пару баллад из увесистой книги в деревянной обложке и с застежками из чеканной меди. Шрифт был мудроруническим – при сосредоточении строчки преображались в родной язык и алфавит читающего их. Так, через десять тысяч лет после гибели Атлантиды, некоторые представители человечества получили возможность познакомиться с одним из поэтов легендарного континента…
На намекающий вздох Наташи Нумихразор прервал рассказ о своей родной вселенной и пояснил:
– Давно бы к маме в гости могли сходить, да вот беда: доступ туда зависит от взаимного расположения наших солнц и лун, что-то вроде гороскопа. А сейчас как раз период отрицательных констелляций, когда проходные интервалы редки и коротки. Просто не успеем вернуться сюда вовремя. Но скоро настанет микроэпоха свободного прохода с совсем нечастыми запираниями Звездных Врат. Знаешь, как я хочу показать тебе свой дом – там почище Диска! Да вот нельзя, и хоть волком вой…
– Так ты вообще не ходишь к себе? Бедненький!
– У братца на Стене есть замок. Там и письма от мамы получаем, когда складываются благоприятные противостояния.
– Нуми, что такое Стена? Я имею в виду… – Она повела в воздухе рукой.
– Трудно сказать. В каждой вселенной в лучшем случае обычно проживает не больше дюжины разумных рас. Некоторые Космосы необитаемы, другие такими останутся до своего конца, третьи еще породят свои разумы. Есть и такие, в которые лучше не соваться. Но сознательные виды редко контактируют в рамках своего мироздания, они чаще всего расходятся то в пространстве, то во времени, да только в этих принципах одноместовременности я не шибко разбираюсь. Вот брат, он объяснит. Любимая тема его. А на Стене в конце концов поселяются старшие галактические народы… Которые уцелевают, разумеется. Наверное, это они ее и построили. Не верю, что такую штуковину может создать бессознательная природа, а Творцу недосуг… Наташа, ты спишь?
– Нет… еще… расскажи дальше про свою планету. Так интересно…
Однажды Наташа задержалась у Насти, а Нуми влез в ее комнату раньше, воспользовавшись весенней грозой. Когда девочка вернулась, он спал в ее постели, укрывшись крылом. Наташа тихонько присела, всматриваясь в его лицо. И вдруг ей захотелось заснуть рядом с ним, свернувшись калачиком под тёплым крылом, и, может быть, увидеть сны, в которых она будет размахивать крыльями, ловя чешуйчатой грудью встречный ветер. По телу разлилась какая-то истома – пугающую силу и привлекательность которой Наташа не сумела расшифровать внятно, ибо переживала ее, в сущности, впервые – и непреодолимое желание прижаться голой кожей к горячей чешуе захлестнуло ее волной и заставило шумно вздохнуть. Нуми открыл глаза, и они долго смотрели друг на друга. «Летим?» – спросил он взглядом. Наташа покачала головой. Вихрь в душе утихал, и она ощутила уколы низко в животе. Новолуние, подумала девушка, зная, что юноша-дракон улавливает своими изощренными рецепторами любую перемену в ее теле. Однако вопросы физиологии никогда не смущали Наташу в присутствии ее друга. Он не позволял себе читать ее мысли, но ощущал ее эмоции. Наташа же уже могла прочесть в искренних глазах Нуми почти любое его рассуждение.
– Не надо, – улыбнулась она, – пусть поболит. Терплю же я это полтора года. Нужно привыкать.
Он приподнялся.
– Лежи, лежи, – остановила она его. – Так здорово смотреть на тебя пока ты спишь… – Потом чуть нахмурилась и странно-материнским, покровительственным голосом спросила: – Ты здоров? Кожа у тебя прямо, как картон.
– Я линяю, – ответил дракон, вздрагивая едва ощутимо от ее прикосновений.
– Знаешь, – сказала она чуть погодя, немного забавляясь его непониманием, – ты надарил мне столько всего… Раньше я как-то боялась – а вдруг все сон и тебя нету на белом свете… С тобой такого не случалось?
Нумихразор кивнул. Наташа выбрала из волос тоненькую, как веревочка, косичку. Такую она увидела у красивой негритянки в Абиджане и заплела и себе.
– Срежь и возьми, – сказала она. – Это пока все, что могу тебе дать. Я… я все еще не поверила в тебя до конца, понимаешь? Дай мне еще немного времени, хорошо, милый?
Глаза дракона сияли прожекторами, пока он торжественно срезал острым, как японский меч, когтем Наташину золотую косичку.
Сказки – вещь серьезная. Они часто серьезнее жизни. Их героям обычно достается счастье после вереницы суровых испытаний. А счастье – это тоже серьезно. И уберечь его труднее, чем добыть. В ряду описываемых событий мелкие детали заряжают судьбу, точно мышеловку, кладут предательский кусочек сыра… Потом что-то должно сыграть роль пружины и пускового крючка.
Спуском в нашем повествовании явилась джинсовая куртка с вышитой звездно-полосатой головой традиционного партнера тореадоров и надписью на английском: «Чикаго Буллс». И, как ни странно, куртка пришла не из Америки. В далекой Японии молодой рыбак возился то с мотором, то с рацией своего суденышка в то время, когда Наташа была в школе и безо всякого интереса слушала урок анатомии. Невеста японца улетала в Штаты учиться в колледже. Молодой человек рисковал опоздать в аэропорт, нарушая данное слово. Для потомка самураев это означало, что пора браться за дедову катану и смывать позор харакири. Пролетавший мимо Нуми, чей образ мышления был приблизительно в одной плоскости с мировоззрением самураев, взял суденышко на буксир. Японец почтительно предложил ему на память упомянутую саблю деда, выкованную где-то в XVII веке. Но самурайский меч Наташе бы не понравился, в то время как однажды Нуми заметил ее завистливый взгляд в сторону одетой в джинсу шведки (сама Наташа никогда не просила подарков и даже журила дракона за то, что он постоянно таскает ей сувениры. «Мы любим собирать сокровища», – пожал плечами Нуми). И дракон попросил гонконгскую подделку под «Левис» для своей подруги. Японец окинул спасителя своей чести долгим непроницаемым взглядом (Нумихразор в полном драконьем обличье был росту трехметрового) и осторожно выразил сомнение, подойдет ли куртка для тацуко-мусумэ-сан[27]. Нуми согласился, что, пожалуй, да, будет несколько великовата, но, наверное, это не беда. Глаза рыбака на секунду округлились, но потом, овладев собой, он с почтительным чеканным поклоном преподнес свой дар. Позже в аэропорту, за минуту до посадки на громадный авиалайнер, с любовью глядя узкими глазами в узкие глаза своей невесты, он сказал: «Аригато[28]