– И что вы думаете по этому поводу?
– Думаю, что этого не может быть.
Молчание было оглушительным.
– Лидия, Балевскую сюда! – тоном прапорщика приказал директор секретарше.
Наташа вошла. Очень медленно подняла голову и осталась так, глядя невидящими глазами вдоль длинного стола с зеленым сукном и ряда обращенных к ней лиц. Директор подошел к ней и протянул пухлую ладонь к Наташиному лицу, намереваясь взять ее за подбородок. Но внезапно отдернул руку. Некоторые решили, что Балевская укусила директора, и осуждающе заговорили вполголоса. Но те, кто сидел ближе, как, например, Лариса Васильевна и Николай Сергеевич, запечатлели в своей памяти топазовые глаза Наташи (они будут сниться им еще много лет, когда почти совсем будет забыто государство СССР). Директор, словно пришибленный, пошел в другой конец стола и с размаху плюхнулся на место, постаравшись вернуть себе былую самоуверенность. Но она отсутствовала, даже не висела на вешалке рядом с демисезонным пальто.
– Откуда ты это взяла?
Наташа машинально сосредоточилась на серьгах. «Это подарок», – подумала она.
– Из чего они сделаны?
«Октарон, металл, из которого выплавляют магию-сырец. Залежи его особенно богаты в районах Центральных Гор, где живут Боги Диска».
– Кто тебе их дал?
«Человекодракон Нумихразор Эрнашар из рода Двукрылых. Он может искупаться в короне нашего Солнца и добр, как никто в этом паршивом жестоком мире. Скорлупа змеиного яйца, прежде чем расколоться и выпустить его на волю, грелась в розовых песках под пурпурными небесами целых сто лет. Его отец погиб в честном бою от руки рыцаря Круглого стола сэра Ланселота, а мать – ровесница Святого Августина. Ему сейчас по-нашему семнадцать лет. Он, наверное, задержался на своей планете, где днем сияют три фиолетовых солнца, а по ночам над головой играют вперегонки семь изумрудных лун, и еще я вас не боюсь, потому что я люблю его больше своей никчемной жизни».
– Ты благоволишь нам что-нибудь ответить?
– Наташа, – мягко сказала химичка, – я… мы (кивнул биолог, учительница музыки, вздрогнул физик и еще несколько преподавателей) уверены, что существует совсем не страшное и нормальное объяснение…
Наташа перевела прозрачный взгляд на Ларису Васильевну.
«Не выгораживайте меня. Не вредите себе. У меня есть дракон, который защитит меня от всех – от КГБ, ЦРУ, от лжи и от одиночества. А у вас никого нет. Спасибо, но подумайте о своих проблемах».
И они как-то поняли. Как-то смутно догадались, что дела зашли слишком далеко и самое лучшее – промолчать. В этом отдельно взятом случае. И поберечь силы для других.
На большой перемене Наташу вывели из строя. Она с удивлением заметила, что в центре каре – перспективный способ построения пехоты для противодействия кавалерии в один определенный исторический момент – стоят лишь директор и завуч. Не высилась машина для рубки голов, не было даже виселицы.
– Товарищи, – тяжело начал директор, – у нас в школе ЧП…
До Наташи доносились лишь обрывки фраз: «…связалась со шпаной… уголовник-каратист из 17-й школы, знаем что там за публика… почти доказанная кража ценных предметов… международное положение… наш город, кующий мир во всем мире… империалистические символы… есть и другие нарушители школьной дисциплины… пусть подумают…»
Школа с седьмого класса и выше молчала. Взрослые смотрели отсутствующе на белые кирпичные стены. Ученики переглядывались. Для большинства из них понятия «издевательство» и «унижение» как-то все еще не вязались с образом учителей, взрослых, наставников и примеров для подражания вообще, и все же… Настя была бледна. Пашка морщился. Маринка играла желваками на скулах. Лена Ваксберг прикрывала ладонью рот. Сергей показал глазами Бесшабашному на неестественно равнодушное лицо Вовика Ходькова, и оба парня сурово кивнули друг другу.
– А теперь вон отсюда, Балевская! Чтоб ноги твоей здесь не было без родителей! – закончил директор.
С минуту Наташа стояла, а потом медленно пошла сквозь расступившийся строй.
– Всем по классам! – рявкнул завуч, заметив, что несколько школьников попытались улизнуть вслед за Наташей. – Ковтун! Новикова, Диденко… и остальные, а ну на урок! Нечего демонстрации устраивать.
Наташа содрогалась, словно прилепленная к киловаттному проводнику. Она тряслась, как руки алкоголика до опохмелки. Она дрожала, точно осенний лист под яростными порывами. Слезы часто-часто капали на плечо ее друга и стекали на грудь, испаряясь от жара чешуйчатого тела юноши-дракона. А он ласково теребил ее волосы и целовал девушку в висок, где билась в такт рыданиям синяя веночка. Наташа была благодарна ему. За понимающую нежность. За силу и доброту. За то, что не неистовствовал, а быстро овладел собой и, заперев гнев на тяжелый замок, не предложил за семь секунд оставить на месте 130-й школы кратер с лужами расплавленного кирпича на дне. За то, что существовал вопреки гнусной лжи, что сказки – это неправда. За то, что любил ее. Как человек. И как дракон.
– Что ж будет-то? – всхлипывала девушка. – Вот заявят сейчас куда надо… Придут, скрутят тебя, перекантуют и на полигоны свои поганые повезут… Нет, нет, молчи! – замотала Наташа головой. – Ты их не знаешь! Эти всё могут, миленький.
– Не бойся, я принял меры, милая, – продолжая целовать ее в лоб, успокаивал Нуми. – Распад энергии октаронита ускорен под действием заклинания. Не подарю же я тебе необработанную магию. Скоро все те останутся в дураках и…
– Они забрали у меня твой подарок! – плакала Наташа.
– Я принесу тебе целое ожерелье.
– Ой, нет! – Она откинула голову и почти обезумело поглядела на него. – Знаешь что? Нужно немедля все наше собрать, и ты унесешь его далеко, где ни одна собака легавая не найдет. Прямо сейчас!
– Может… взять и тебя, Наташа?
Никогда еще ей так не хотелось поцеловать его. В губы. По-взрослому. Даже не как в фильмах или романах, а по-настоящему. Еле удержалась. Разве первый истинно любовный поцелуй должен быть таким – под напором враждебных вихрей? Или все-таки он должен разразиться подобно внезапной грозе?..
– Нет. Еще нет… Говорила я тебе, дурачок мой любимый, не надо мне сокровищ, кроме тебя.
Нуми привлек девочку к себе. Они стояли обнявшись, как два уцелевших воина средь жуткого поля битвы, над которым исходят стонами Желя и Карна[33], куда на утыканные стрелами, мечами и обломанными древками копий трупы с криками слетается воронье.
– Пора, – оторвалась вдруг от дракона Наташа. Она принялась быстро складывать в бальное платье раковины, браслеты, засушенные цветы далеких земель и миров…
Котенок Бонапарт (уже подросший в молодого кота) попытался привычно поиграть, и, хотя никто не оттолкнул его, по отсутствию внимания веселый проказник догадался, что что-то неладно, и, дергая ушками, попятился к латунным педалям фортепиано, следя забавными поворотами пушистой головы за действиями Наташи и Нуми. А они спешили. Вместе с нарядом баронессы Агатовой Империи в наволочку сыпались пригоршни жемчуга, самоцветы, безделушки, ворох деревянных, костяных и Бог весть из чего скульптурок. Наташа вздохнула над букварем драконических рун с оживающими картинками. Вот в узел полетел гадальный шар с видами на Диск…
– Помнишь, я линял, – спросил внезапно Нуми, прервав сборы.
– Д-да… – остановилась и Наташа.
– Так вот. Пора сказать… Я отдал старую кожу лучшему портному Гематитового Сектора Стены… Тебе на свадебное платье с магическими вышивками. Понимаешь, у меня никогда больше не будет такой яркой шкуры. Вот я и…
– Твоя кожа?!
– Ну да. Верно, это не совсем традиционно, но в истории бывали прецеденты. К тому же тебе, я уверен, очень бы подошло. В таком платье не болеть ни чумой, ни страхом, оно заживляет раны и помогает врачевать. С ним в жару прохладно, в мороз тепло. Оно непробиваемо для большинства видов вашего, да и нашего оружия. Со следующей линьки можно выкроить костюм для езды… Тебе не нравится?
– Нет, нет, что ты… – слезы Наташи высохли, но как-то она все еще не могла переварить всю дерзкую необычность идеи. – Свадебное платье?
– Технология изготовления довольно продолжительна.
Девушка наконец улыбнулась, и у Нуми отлегло от сердца. Мигом позже они уже тихо смеялись – хрустально и солнечно. В смех вклинился звонок в дверь. Он донесся как настойчивое и короткое приказание. Короткое, как слово «взять!». Девушка и дракон посмотрели друг на друга с испугом, а потом засуетились. Нуми затянул узел. Наташа кинула ему злосчастную куртку молодого рыбака из префектуры Мияги. Звонок повторился. Угрожающе. Бонапарт выгнул спину дугой, шерсть его встала дыбом, и котенок попытался храбро зашипеть.
– Иди! – Наташа силой вытолкнула своего приятеля на балкон.
Как-то, словно случайно, их лица приблизились… но в спешке это у них плохо получилось. Скорее даже, не вышло вообще. И может, к добру. Не то бы люди из тех органов, что бдят над великой и могучей страной, застали бы их в неотрывном поцелуе… и это для вооруженных оперсотрудников могло дурно закончиться.
Нуми взмыл в ночь. (На него, неясного, как сполох темноты, вскинули пистолет, который остался нем. Потом ПМ калибра 9 мм с номером 96281[34] разбирали, чистили, смазывали, заряжали… Он не стрелял. При пустой обойме щелкал исправно, с рвением. Но в капсюль патрона ударник не впивался. К сожалению, достоверно не известно, что с упрямо-миролюбивым оружием в конце концов сделали.)
Наташа побежала открывать. Дверь распахнулась без ее помощи. Хлынули в коридор люди в штатском, один осадил девушку вороненым: «Стоять».
Сотрудники рассыпались по квартире. В двух комнатах и кухне им сразу сделалось тесно. Взвизгнул обиженно Бонапарт (Наташа вздрогнула). Оперативники не обратили на фыркающего из-под тумбочки кота внимания. Кто-то из них заглянул на балкон, тихо спросив что-то в темноту. Снизу донеслось нестройное, некатегоричное и смущенно