Мы стали настоящим Королевством. И быстро перерастали в Империю.
4
К нашему двору прибилось немало бездомных. Новичкам пурпурные одеяния полагались лишь за особые заслуги, они носили накидки буровато-белого цвета. Кроме того, я распорядился метить лбы пришельцев татуировкой в виде трезубой короны. Такой же рисунок, но более изящный, красовался на одежде подданных по рождению. Вскоре новоприбывшие сами стали делать себе татуировку. Им, очевидно, понравился символ, развевающийся на наших знаменах. Мы с Королевой носили точно такие же хламиды, как и у самого молодого рабочего. Но головы наши венчали начищенные до блеска железные обручи – имперские короны первых особ Народа. Хотя вообще-то, нужды в них не было – нас и без того узнавали и выделяли в толпе. Но Королева одобрила мою прихоть, сопроводив согласие легким пожатием плеч: «Не мешает». Гораздо полезнее оказалась другая выдумка – введение сигнальных средств в виде деревянных свистков и горнов из раковин улиток. Я упорно учил день ото дня растущее войско привыкать к командам трубачей, маршировать строем, стрелять залпами, а так же и многим другим военным хитростям.
Я готовился к завоеваниям.
Целью нашего первого масштабного похода стала деревянная гора – огромный пень, размерами превосходящий олимпийский стадион. Вот что было нужно нам, сильному и хорошо организованному муравейнику – замена сырых землянок на добротное жилище, обретение нового центра государства. Пень находился в середине солнечной долины, на расстоянии полудневного пешего перехода.
Поэтому мы выдвинулись еще затемно. Все вместе. Всем Королевством. Маток тащили на носилках, они не переставали рожать по дороге. Кажется только им, этим пышным женщинам, моим первым дочерям, удавалось лучше всех, даже лучше Королевы изображать на своих лицах самое близкое подобие улыбок, когда я целовал их. Иногда сердце сжималось за моих первенцев, но они не потеряли доброго расположения духа, поход оказался им не в тягость. Независимо от обстоятельств, они остались бодрыми и довольными. К ним все относились бережно и ласково, даже Королева.
На восходе мы добрались до горы, которая должна была стать нашей. Прощайте, темные земляные пещеры! Прощай, едкий дым! Я сложу кирпичные печи, проведу вентиляционные шахты, выстрою лестницы, а даже и водяные лифты, тем более, что возле гигантского пня протекало несколько речушек, а я уже успел испытать водяное колесо, которое вертело жернова, – на них мы смололи муку, и работницы испекли первый в нашей истории хлеб. Господи, как он был вкусен!..
Мы взяли приступом гору вскоре после полудня, сломив в жестокой схватке сопротивление сразу нескольких местных племен. Это оказалось нетрудно – враги остались разрознены, сражались каждый за себя, и мы одолели их. У меня хватило ума не нападать на всех одновременно.
В первых рядах штурмующих шли мы – Король и Королева, плечом к плечу. Ее самострел превратился в веер смерти, она умудрялась перезаряжать его с такой бешеной скоростью, что казалось держит в руках пулемет – стреломет, вернее. Немногим уступали ей в быстроте стрельбы работницы и специально рожденные Матками девушки-воительницы – ловкие и безжалостно меткие создания, которые тихо шипели в азарте. Мы с мужчинами махали мечами, метали копья, рубились бердышами и топтали, давили трупы врагов!.. В спешке я не догадался приказать армии щадить сдающихся противников, но оно получилось само собой – сказался врожденный инстинкт моих бойцов. Солдаты из чисто практических побуждений не тратили силы на убийства тех, кто бросал оружие и занимал позу покорности. Приканчивали лишь тяжелораненых да уничтожали особей, способных производить потомство. Пленников не вязали, их тут же кормили и одевали в чисто белые робы рабов… Хотя о каком рабстве тут может идти речь – новички работали не больше, но и не меньше пурпурно одетых подданных, а еды и ухода получали столько же. Разница в положении заключалась в символизме – чужаки должны были заслужить привилегию облачаться в имперское красное… Их тут же привлекали к работе, и я уверен – они были счастливы, находясь в безопасности народа-Семьи, а не бедствуя сиротами без дома и близких.
А мы продолжали марш вперед, и впервые моя Королева позволила себе поцеловать меня днем, да еще и у всех на виду, в губы. Она даже прижалась ко мне всем телом и закинула стройную ножку мне на бедро! Этого зрелища хватило, чтобы наша армия взбудоражилась еще пуще и наступление приобрело стремительность кавалерии. Потом мы снова сражались рядом, и я с удовольствием отмечал, что зубья на мечах входят в тела врагов, что трубачи безупречно дирижируют войском, что оба мы отчаянно воюем за место под солнцем и что мы вместе, вместе, вместе!..
Окончательно битва завершилась под вечер, когда солдаты привели захваченных в плен властителей противников и бросили их к нашим ногам.
Большая часть армии находилась рядом с нами, в одной из самых обширных полостей древесной горы. Переглянувшись, мы без слов решили, что здесь быть нашему тронному залу и спальне. Работницы заканчивали уборку, Мастера монтировали железный очаг, воины, возведенные в ранг гвардейцев по числу шрамов на ороговевших пластинах их тел, обнюхивали каждую трещинку и лазейку, простукивали стены в поисках западни. Под нами, в хорошо проветриваемых кельях, настоящих светлицах, селились матки с обслугой, работники прорубали ходы от их покоев к Яслям, а также пилили вентиляционные отверстия и каналы под водопровод… Не тратя ни минуты времени на отдых или торжество победы, Семья обустраивалась в новых владениях. Еще умирали раненые, еще тут и там продолжалось сопротивление кучек чужих солдат старой закалки, которые не желали влиться в наши ряды, а мы уже чувствовали себя полноправными хозяевами, стоя и смотря на связанных повелителей поверженных врагов.
Мы одновременно шагнули к узникам и обезглавили мечами покорно склонившихся перед нами чужих владык. Потом пили их кровь, а на нас смотрели все наши потомки, рабочие и солдаты, смотрели с восторгом, не отрываясь от дел… Потом остывшие тела казненных пленников отнесли в продовольственный склад, а гвардейцы расставили часовых во всех коридорах, ведущих к тронному залу. И я на руках отнес мою повелительницу на пахнущую свежими опилками мягкую кровать, застланную настоящим постельным бельем. И пылал до зари камин, играя оранжевыми и красными отблесками на наших обнаженных и ненасытных телах.
Мы победили.
Под нашим контролем оказалась обширная территория, на которой мы разорили двадцать три чужих муравейника. Мы перестроили захваченные поселения и твердыни по своему вкусу и замыслу.
Это был триумф. Больше не надо было вести лично армии вторжения в бой. Но одно исключение все же пришлось сделать. Мы воевали с государством, в котором тоже неплохо жилось, но оно отставало от нас в техническом развитии – там не было ни водяных мельниц, ни тележек на колесах, ни железного оружия, ни арбалетов. Правда, вражье войско дралось умело, подготовка была на высоте, в сражение их солдаты вступали монолитным строем. Первые две битвы закончились практически вничью. Во время третьей мы вызвали чужих предводителей на честный поединок, выйдя перед ощетинившейся копьями армией.
В ответ Царь и Царица противника тоже шагнули из строя. Оба высокие и красивые. И наверное, влюбленные друг в друга так же сильно, как и мы с моей Королевой. И тут я заметил, что вооружены они были не бронзовыми, а стальными мечами! Более того, в строю их солдат виднелось и другое железное оружие, а даже и доспехи, напоминающие наши собственные. Предводители противника носили кожаные куртки и штаны с пришитыми металлическими бляхами. Они нас копировали! А у меня за множеством забот так и не дошли руки до создания настоящих лат и кольчуг, кожаные доспехи я ввел как временное решение, но потом, увлекшись конструированием самострелов, не закончил затею с броней для солдат. И теперь жалел об этом. При равноценном вооружении дуэль на мечах с монархами врага не обещала ни малейшего шанса уцелеть. Я бы пал первым от клинка повелителя противника, а судя по широким плечам и мускулистым конечностям их Царицы, особых надежд не оставалось и у моей Королевы.
Но моя подруга не дрогнула и не поколебалась. Ей очень нравились самострелы за их способность убивать издалека – и она незамедлительно этим воспользовалась. Всего мгновение – и противники медленно, как во сне, осели на землю, а из прорезей их шлемов торчало по стреле. Вздохом позже раздался треск – чужая армия бросала оружие и становилась на колени, сдаваясь на нашу милость… Должен признаться, в тот миг я испытал облегчение. Хотя гордиться тут было особо нечем. Что ни говори, получился не поединок, а коварный расстрел. Но ведь и для стыда не было веской причины. Я хотел жить. И хотел, чтобы жила моя Королева.
И все же во мне тлело какое-то чувство вины, поэтому я настоял на том, чтобы пощадить чужих Маток.
Впервые моя Королева задумалась. Обычно она принимала решения очень быстро. Но на этот раз склонила голову, и на несколько долгих минут морщинка прорезала ее гладкий лоб. Наконец она с неохотой кивнула.
До сих пор всех пленников с явно выраженными половыми признаками, и особенно Маток, наша армия немедленно истребляла. Но на сей раз плодовитых особей было решено стерилизовать. Большинству из способных производить потомство хватило трех-четырех глотков воды из костяной чашки, в которую Королева капнула своей слюны. После этого «ритуала» они никогда не забеременели и превратились в прекрасных нянь для наших детей, внуков, правнуков и праправнуков. Но нескольких Маток бывшего противника пришлось лишить плодовитости гораздо более варварским способом. Королова лично пронзала каждую из них под пупком тонкой и длинной стальной иглой, смоченной ее слюной. Так впервые мне довелось услышать истошный крик страдания – настоящий крик, а не стон, издаваемый гибнущими рабочими или солдатами, слабо чувствительными к боли… Я с трудом овладел тошнотой во время «процедуры», но такова была цена за их жизни. Почти все изувеченные таким образом Матки выжили, поправились, а спустя некоторое время уже носили имперские пурпурные одеяния, им не отказывали ни в воде, ни в пище, ни в помощи при купании. Я отличал их от прирожденно своих исключительно по чертам лица, а в сумраке помещений – по более грубой татуировке.