Кстати, про сумрак. Охотники принесли множество червей-светлячков, которых я велел не убивать, а разводить, кормить и беречь. Так тьма даже в самых внутренних казематах Столицы стала воспоминанием – светлячки сияли ровно и достаточно ярко. Жучков же, которые мигали по ночам и достигали двух-трех пядей в длину, водили на поводу пикеты ночной стражи и держали в клетках сигнальщики.
Так продолжалось наше царствование.
По ночам наш с Королевой зал освещался камином, паутинками фосфоресцирующих грибов да живыми люминофорными лампами, единственными свидетелями наших ласк. А днем Королева пристально следила за тем, что происходило вокруг. Я же старался благоустроить наше государство. Совершенствовал режущие инструменты и оружие. Составлял карты прямых владений и контролируемых территорий. Приказал утрамбовать дороги и вымостить их галькой и ракушками. Затеял даже агрономический проект, засеяв поля ржи. Очень скоро мы собрали первый урожай, и хлеб перестал быть редким лакомством. Велел построить подъемники, приводимые в движение водяными колесами, для чего отряды Мастеров и рабочих устроили запруды. По образовавшимся искусственным водоемам мы с Королевой иногда катались на лодке. Моя любимая быстро преодолела страх от глубокой воды, а когда я научил ее плавать… гм… Гвардейская охрана пережила час кошмара, когда мы одной жаркой ночью тайно ушли из Дома и занимались любовью в воде… Инцидент вызвал страшную панику в Семье, и мы больше не рисковали.
Тогда я решил подарить ей ванну. Решил, что это доставит моей милой не меньшее удовольствие, чем плавание, – и не ошибся. Королеве так понравилось барахтаться в нарочно согретой на солнце воде, что она, не позволяющаяся себе ничего лишнего, с трудом воздерживалась от злоупотребления этим удовольствием – например руководить державой из ванны, чего, я уверен, ей жутко хотелось.
Между тем, войска продолжали расширять наши владения. К сожалению, мои грандиозные замыслы установки линий коммуникаций, как и учреждения некоего института наместников в удаленных колониях встречали серьезные трудности. Для составления дел и отчетности необходима письменность, которой у нас как раз и не было из-за фактического отсутствия речи. С большими усилиями мне удалось свести в систему те знаки, которыми рабочие-собиратели помечали свои тропы, ибо стало ясно, что пометки говорят о длине тропинок и о виде и количестве находящейся в их конце добычи. Но даже составив этот каталог, я ничего не решал. Подобными значками не издашь указы, циркуляры, докладные и тому подобное! Вероятно, мое стремление придать человеческие черты этому миру выглядело смешным. Я старался сотворить практически «лишние» вещи. Королева великолепно справлялась со своими обязанностями без посредничества табунов чиновников и легионов писарей, она не нуждалась ни в законах (ее воля – закон), ни в парламенте (опять то же), ни в прочей ерунде (и правильно, по крайней мере, в данной реальности). Она допускала существование советников. В качестве же Уполномоченных – мои придуманные «наместники» – в дальние крепости и селения она посылала одну из двадцати девяти наших дочерей-Маток. Дважды в сутки, а то и чаще, от каждой Уполномоченной прибывали Вестоносцы – одна особенно длинноногая и энергичная каста. Я, уже привыкший к способам общения Королевы с народом, не переставал удивляться ее способностям, когда прибывал курьер. Моя подруга или всматривалась в очи Вестоносцу, или обнимала его, но чаще просто закрывала свои огромные, прекрасные и почти всегда лишенные выразительности глаза и опускала длинные чувствительные пальцы ему на затылок. Минута проходила в неподвижности – она поднимала веки. И уже знала ВСЕ, что надо. Затем, едва ли не с материнской заботой, то есть, чуточку ласковее, чем обычно, отправляла Вестоносца отдыхать. Только среди них было принято спать днем… не считая меня, разумеется. Она, конечно, выражала неудовольствие моей привычкой дрыхнуть после обеда, но все же позволяла мне эту блажь, тем более, что в особенно загруженные дни я бы просто надорвался без пары часов сна.
После того как Королева отправляла одного курьера, на его место являлся другой, и все повторялось. А посылая Вестоносца с ответом, она словно вкладывала ему в сознание свою волю, подкрепляя ее сухим поцелуем в лоб. Курьер мигом отправлялся в путь. Никакой человеческий марафонец ему в подметки не годился. Равно как и ни один государственный деятель – моей повелительнице. Ее энергия и неутомимость поражали, чуть ли не пугая. Едва закончив дела с Вестоносцами, последний из которых скрывался за поворотом, вздымая пыль сандалиями, Она уже инспектировала караван рабочих, доставивших провизию, металл, ткани. Она делала немые замечания относительно того или другого товара, после чего приходил черед Мастеров. За умельцами – старшие солдаты, офицеры, генералы… а потом опять наступало время принимать Вестоносцев. И так – до бесконечности. И при всей этой чехарде – ни тени усталости на ее лице. Иногда – гораздо реже, чем мне бы хотелось, – она обращалась за советом ко мне. А я при этом все не мог разобраться, как она ухитряется всего лишь жестами, вздохами и напоминающими пляску шажками поведать мне, что происходит в дальних провинциях. Но ей это удавалось прекрасно! Вопросы обычно были технического толка: делать или нет в Желтом Бору плотину? Как? (За считаные минуты ее руки лепили из глины макет местности, которую она никогда не видела собственными глазами!) Надо ли вырубить кустарник возле Серокамня? А не вызовет ли это оползня? Шиповник в одноименной колонии не дает плодов – значит, убрать его, да? В провинции Возлелеса войско убило ужа – есть у тебя идея насчет змеиной шкуры, дорогой? На полях Трикочки уродилась знатная рожь, но там нет воды под водяную мельницу – что делать: везти зерно к Пяти Ручьям или же ты покажешь кому-нибудь из Мастеров как соорудить мельницу-без-воды, про которую ты мне рассказывал?.. Да, да, ветро-мельницу. Нечем мостить тракт от Рассветного до Высокатрава – придумай что-нибудь! На том же шляху туннель под речкой Чертополошиной не прорыть – камень, вода сочится, а речка мешает – ты говорил о чем-то таком… как его… ах, да, мост. Как возвести мост? За болотами равелина Закатный разведчики обнаружили чужой муравейник – захватить его или пусть себе копошатся пока за топями? Но если болота высохнут… Значит, будем потихоньку наращивать гарнизон, равелин превращать в крепость… и ждать.
Обо всем, касающемся стратегии, она спрашивала моего мнения, когда нуждалась в более ясном планировании чего-то дальнесрочного. Всякие будущие перспективы, само понятие «через какое-то время» она узнала и в некоторой мере усвоила от меня. Она с усилием воспринимала будущее как нечто более длительное, чем «завтра».
Когда мне удавалось воплотить очередной свой замысел, пусть даже и со скромными результатами, она неизменно смотрела на меня с признательностью: «Я не сомневалась в тебе, милый, ночью отблагодарю!»
И за одно это ее обещание я, пьянея от невысказанных, но очевидных слов, был готов построить для нее атомную электростанцию…
А у нас появились собственные Мастера. Королева родила для этого специальную Матку. Эти детишки росли медленнее остальных ребят, и, едва начавших ходить, их отдавали на обучение старым умельцам. Старики, конечно, добросовестно и рьяно учили молодое пополнение всем секретам ремесла, но я подметил, что с появлением в мастерских учеников старые умельцы как-то приуныли. Вообще Мастера – странная каста. В принципе – бесполая, хотя их точнее было бы называть полово-неполноценными, но с другой стороны, вопреки неспособности иметь потомство, кое-какие скромные сексуальные потребности у них все же наблюдались, и им разрешалось удовлетворять их с работницами. Я очень зорко следил, чтобы при редких неуклюжих контактах Мастера не вели себя грубо и не причиняли зла своим мимолетным любовницам. Но вскоре убедился, что умельцы достаточно деликатны и заботливы, да и на женоподобных работниц это отражалось благотворно. Правда, длительных связей не возникало, поэтому я и назвал подобные «романы» мимолетными: как правило, сами работницы не проявляли инициативы и стремления продолжать интимных отношений. Так что причина дурного настроения старых умельцев крылась в чем-то ином. И я решил выяснить ее. Долго расспрашивать не пришлось.
В ответ на мои жесты и слова староста Мастеров повернулся и указал на одного из учеников-подростков, колотящего огромным молотом по лемеху будущего плуга (силушки даже у ребят моего народа вполне хватало вертеть пудовым инструментом!), затем поднял ладонь, имея в виду, что парнишка вырастет, а наконец провел ребром той же ладони себе по горлу, словно отсекая голову. При этом Мастер уныло повесил плечи, уставился в пол и вообще весь сник – покорный судьбе и чужой воле…
Я внимательно посмотрел на старика… и понял. Тогда я энергично взял Мастера за плечи и категорически, используя только жесты, чтобы не сорвался предательски голос, а и иногда просто слова не находятся подходящие, заверил его, что ничего такого не случится никогда, что они не должны бояться за свою жизнь, что еще многих учеников сделают Мастерами, но никогда не станут лишними, всегда будут иметь свою семью – Нас. Умелец оживился. Я оставил его делать свое дело и покинул мастерские, направившись в Тронный зал. Мне требовались гарантии Королевы, что Мастеров не тронут. Да, размышлял я по дороге, весь наш народ, начиная с умельцев с их зачатками индивидуальности, рабочих, солдат, вестоносцев, Маток и нянек, все фактически обделены личной жизнью, их амбиции и желания подчинены исключительно Семье, Дому – будь то родному или чужому, приютившему или покорившему их. Всем подданным, прирожденным и усыновленным, не знакомы иные ценности, кроме как жить настоящим днем, быть уверенными в еде и крыше над головой. Скорее всего, они даже счастливы по-своему… Но ведь этого мало, ах как мало!
Я обрадовался, когда Королева милостиво кивнула в ответ на мою просьбу не казнить старых Мастеров. Мне задышалось легче – участь умельцев, которые с нами чуть ли не с самого начала, решена положительно. Однако на секундочку мне показалось, что моя повелительница предпочла бы избавиться от стариков. Мне стало грустно, хотя я понимал: она не исключала, что кто-нибудь из Мастеров может сбежать, или, что более вероятно, его могут похитить чужаки. И тогда плакали наши секреты, вероятный противник если не добьется преимущества над нами, то получит возможность, по крайней мере, биться против нас чуть ли не на равных в будущей войне. Во всяком случае – у чужаков есть шанс основательно подготовиться к встрече наших легионов… Конечно, у Королевы нет четкого представления об отдаленном будущем, но место стратегического планирования у нее занимает инстинкт самосохранения и интуитивное предчувствие того, что должно последовать после «сейчас» и за гранью «завтра»…