Однако милицейско-медицинская машина приводит в восторг далеко не всех. Венеролог Л. В. из Москвы, врач с сорокалетней научной практикой, считает существующий порядок порочным. Он убежден, что борьбе с венерическими болезнями в Советском Союзе мешает больше всего то, что врачи не сохраняют врачебную тайну. Виноваты в этом власти, которые ради своих целей „освободили” медиков-венерологов от клятвы Гиппократа.
— Выявление „источника заражения” превращается в самое настоящее издевательство над больным, — говорит доктор Л. В. — Из диспансера ему домой все время посылают разного рода предупреждения и указания, так что соседи узнают о его болезни по обратному адресу на конверте. По письму из того же диспансера „общественность” на работе у больного производит разбор его морального поведения. Стоит ли удивляться, — говорит доктор Л. В., — что больные, страдающие венерическими болезнями, как черт ладана боятся диспансерных врачей и предпочитают лечиться у знакомых фельдшеров, медсестер или прибегают к самолечению. В результате болезнь становится хронической и трудноизлечимой, а тысячи больных остаются неизвестными официальной статистике и продолжают разносить заразу.
Разговор о венерических болезнях один из медиков прервал вполне резонным замечанием: „В моем кабинете я чаще встречаю несчастных, нежели больных”. К несчастным врач относит большую часть пациентов, обращающихся за сексологической помощью. Чаще всего им не нужны лекарства, ибо страдания их проистекают от непросвещенности и некоторых особенностей советской жизни. Уролог-сексолог из Ленинграда Д. Г. держится того же мнения.
— Сексологический прием в условиях СССР требует от врача большой выдержки, — говорит он. — Мне всегда не хватало времени, чтобы объяснить пациентам, как и что им следует делать, чтобы достичь взаимопонимания в сексе. Их дремучая непросвещенность и наше традиционное российское ханжество требовали от врача начать объяснения с азов. Я говорил пришедшим на прием супругам: „Купите в кассе четыре талончика, я буду говорить с вами час”. Но часто недостаточно было и часа. Особенно трудно вступать в контакт с русскими женщинами в возрасте 40–45 лет. Они искренно страдают всякий раз, когда врач упоминает о половом акте, отказываются обсуждать детали своих сексуальных проблем или делают вид, что не понимают, о чем говорит медик. Ибо в их представлении тема эта постыдна и даже позорна. О некоторых вещах я вообще в своем кабинете говорить не решаюсь. Например, об оральном сексе. Хотя в медицине известно, что при некоторых состояниях мужа жена, с помощью орального секса, могла бы вернуть его к сексуальной норме, я никогда не затрагиваю эту тему. О позах при половом сношении говорю намеками. Разговор врача с пациентами превращается при этом в балансирование на проволоке. Они боятся моих „новшеств”, а я опасаюсь (и не без основания), что, если после нашей беседы у них ничего не получится, жена (чаще всего инициатива исходит от нее) сядет за стол и напишет на меня донос. Письма-жалобы на врачей-сексологов — не редкость в Ленинграде. После таких кляуз врача вызывают в партийные органы и он должен объяснить, зачем он „говорил пошлости” и рекомендовал больным „неприличные вещи”…
Доктор Д. Г. признает, что с молодыми пациентами, до которых западная сексуальная революция докатилась примерно к средине 70-х годов, разговаривать проще. И, соответственно, помочь им бывает легче.
С какими вопросами чаще всего приходят больные к сексологу? По мнению другого ленинградца, врача Г. К., человека с большим практическим опытом, автора нескольких популярных книг, предназначенных для широкой публики, вопросы пациентов-мужчин очень часто касаются длины полового члена. Они просят удлинить член, ибо уверены, что короткий орган — признак половой слабости и даже неполноценности. Такова российская традиция. Та же точка зрения выражена во многих русских народных сказках. Вот уже 225 лет ходит в списках никогда не публиковавшаяся поэма русского поэта Ивана Семеновича Баркова (1732–1768) про некоего русского дворянина Луку Мудищева, знаменитого длиной своего члена и соответственно отличающегося поразительной мужской силой. Современный советский читатель поэмы принимает ее главную идею с таким же доверием, как и читатель XVIII века.
Даже интеллигентные пациенты доктора Г. К. подчас не слыхали, что такое клитор, где этот орган у женщин помещается и какое назначение имеет. Некоторые с изумлением узнают о разнообразии поз, в которых возможно половое сношение. Что касается женщин среднего возраста, то от них часто можно слышать, что они не выносят из брачных отношений решительно никаких сексуальных радостей. „Говорят, это приятный процесс, — сказала врачу цветущая женщина лет сорока. — Во сне мне это снится и даже доставляет удовольствие. Но возможно ли испытывать что-либо подобное в жизни?” Женщины спрашивают, сколько раз в неделю можно иметь сношения и не вредно ли это вообще. Некоторые просят умерить пыл своих мужей. „Нельзя ли подлить мужу в чай какое-нибудь лекарство, чтобы он не приставал ко мне?” — просила не старая еще, миловидная женщина, здоровая и во всем остальном вполне нормальная. Ее беда, как и беда многих пациенток доктора Г. К., только в том и состояла, что их мужья недостаточно воспитаны и образованы.
Третий ленинградец, врач-психиатр Г. С., работающий ныне в том же качестве в Нью-Йорке, так определил свои впечатления от советских пациентов с сексуальной патологией: „Массовое незнание техники секса в стране приводит к тому, что миллионы женщин получают от первой интимной встречи с мужчиной только страдания, боль, унижения. В женской среде возник по этому поводу даже горький анекдот: „Чем мастурбация отличается от полового акта? Да, в общем, ничем, все то же, только поговорить потом не с кем…” Лишив наших граждан сексуального воспитания и образования, мы создали армию мужчин-онанистов, которые онанируют с лицами противоположного пола, не давая им наслаждения. Секс по науке есть альтруизм, но подавляющему числу советских граждан этот факт неизвестен”.
Это свое решительное суждение ленинградский психиатр подтверждает цифровым материалом из советской научной литературы. Профессор А. М. Свядощ обследовал в Ленинграде и Караганде (Казахстан) две группы женщин по 300 человек в группе. Пациентки его были нормальные женщины, живущие супружеской жизнью не меньше трех лет. При обследовании оказалось, что оргазм при каждой или почти каждой половой близости испытывает 16 процентов опрошенных, часто испытывают оргазм (не больше чем в половине случаев) — 22 процента, редко — 44 процента и никогда — 18 процентов. Таким образом, при двух опросах в разных концах страны медики получили один и тот же результат: 62 процента замужних женщин почти или полностью не получают радости от половой жизни. В деревне (по причинам, о которых говорилось в главе „Деревенская идиллия”) число таких женщин должно быть больше — по крайней мере на 10–12 процентов.
Интересно, что другой исследователь, С. И. Голод, опрашивавший большие контингенты женщин о причинах, поддерживающих и сохраняющих брак, косвенно подтвердил данные профессора Свядоща. По данным С. И. Голода, как причину, связывающую их с мужем, женщины в 23,3 процентах случаев называли „привычку друг к другу”. На втором месте стоит „общность интересов” — 22,8 процентов. „Супружеский долг” и всякие другие причины дают 19 процентов. Сексуальную близость супругов, как основу брака, назвали лишь 22,8 процента опрошенных женщин. Нетрудно заметить, что цифры эти коррелируют с числом женщин, которые в Советском Союзе испытывают со своими мужьями подлинное половое наслаждение. Таких, как видим, не набирается и четвертой части[87].
Отсутствие оргазма не проходит для женщин безнаказанно. Врачи рассказывают о массе психических срывов и даже глубоких психических расстройств на этой почве. Исследования, проведенные в Ленинграде, показали, что накопление сексуальной неудовлетворенности приводит к раку. Причем к самому безнадежному варианту — раку печени. Таких больных оказалось много.
Возвращаясь к своему практическому опыту, психиатр Г. С. говорит, что в СССР ему то и дело приходилось иметь дело с городскими семьями, где секс был крайне обеднен. Усталый муж и усталая жена, вернувшись с работы, встречаются в постели без большого энтузиазма. Едва завершив половой акт, муж засыпает, не дослушав последнего шепота супруги. Ему завтра на работу. „Я просил некоторых замужних пациенток сравнить секс их „медового месяца” с тем, как все это выглядит несколько лет спустя. „Чем отличался ваш ’медовый месяц’?” Женщины пожимали плечами: „Мы провели интересную поездку… были вдалеке от забот, от работы…” „А в сексе было что-то особенное?” „Да нет, ничего особенного… Сделаем этой спим…” У женщин Советского Союза нет даже претензий к мужу. Им не с чем сравнить свою жизнь. Кругом все так живут…
Но есть и другой тип пациентки. Чаще всего это партийная деятельница, активистка из комитета комсомола. Возраст — лет 19–21. Взгляд напряженный, в разговоре с врачом — бравада: „Я опытная, у меня три мужчины было”. Об этих трех мужчинах она придумывает самые невероятные басни, которые рассказывает своим подругам или соученицам, спокойно живущим в супружестве. При врачебном опросе под гипнозом выясняется, однако, что никакого опыта у активистки нет. Была одна встреча да и та неудачная. Она мечется от неудовлетворенности и пытается сублимировать свой половой голод в комсомольскую или партийную работу. В конце сеанса она признается врачу, что ничего не понимает в делах любви и глубоко несчастна. Она умоляет вернуть ей утерянное душевное спокойствие и с презрением говорит о своей партийной активности… „Есть, конечно, и другие типы женщин, страдающие сексуальной патологией в СССР, — говорит доктор Г. С., — но эти два варианта — наиболее частые”.
Диагноз „ЗДОРОВ, НО НЕСЧАСТЛИВ” вновь прозвучал в устах врачей, когда мы заговорили о тех, кто в СССР вынужден пользоваться противозачаточными средствами местного производства. Врачи считают, что в этой области Советский Союз отстал от Европы и Америки по крайней мере лет на сорок. Особенно несовершенен советский презерватив. Единственное его достоинство только в том, что он дешев: цена его уже много десятков лет не меняется — 4 копейки. Во всем остальном… Вот некоторые высказывания об этом предмете;