ека, имеющего собственное жилье. Жену прописывают в квартире мужа, и она таким образом получает законное право жить в столице. Год или полтора спустя, а порой и раньше, такая дама делает следующий ход: она разводится с мужем и на суде заявляет претензию на часть их общей квартиры. Вслед за тем следует раздел жилья, обмен, в результате которого дама получает комнату или квартиру в личное пользование. Именно таким, весьма распространенным в Советском Союзе, заранее обдуманным путем обзавелись жилой площадью в Москве три блондинки из Воронежа, широко известные столичные гетеры, Галя Хелем-ская, Галя по прозвищу „Шлепа” и их подруга Мелеша. В результате операции каждая из них стала владелицей кооперативной квартиры, которая позволила им принимать у себя состоятельных клиентов.
Однако большинство „уличных” и „вокзальных” проституток предпочитают не тратиться на квартиру, а принимают клиентов в ближайшем подъезде. Подъезды многоквартирных домов в СССР, как правило, не запираются и не имеют охраны. Кроме того, они снабжены батареями парового отопления. Последнее обстоятельство особенно важно в стране, где с октября по май температура воздуха отнюдь не располагает к занятию любовью на свежем воздухе. Конечно, считать подъезд идеальным местом для сексуальной жизни значит впадать в сильное преувеличение. Об этом, в частности, говорится в одном из анекдотов, который, очевидно, вышел из среды проституток. Анекдот иммитирует беседу проститутки с дореволюционным стажем с „новенькой”, советской: „При царе бывало кавалер тебе и колечко с бирюзой подарит, и в ресторан сводит, — говорит старшая. — А теперешний заплатит трешку (три рубля) и волочет в подъезд. А претензий-то, претензий сколько: то батарея слишком горячая, то жопа слишком холодная…”
В Москве, Ленинграде и некоторых других больших городах отсутствие мест для свиданий породило тип проституток, получивших кличку „школьницы”. Эти хитроумные дамы за сравнительно небольшие деньги получают у коменданта ключи от школьного здания, расположенного неподалеку от ближайшего вокзала или уличной плешки. Войдя в пустующую ночью школу, проститутка проходит с клиентом в спортивный зал, где на полу лежат спортивные маты. За более высокую плату она может воспользоваться диваном в учительской комнате или в директорском кабинете. По словам одной такой „школьницы”, находившей клиентов на Курском вокзале в Москве, в особенно удачные ночи ей удавалось „обернуться” десять раз и более, так как школа находится очень близко около вокзала. К сожалению, ее лишили „ключей счастья” после того, как директор обнаружил на своем диване какие-то странные пятна.
Боязнь доносов заставляет работать вне дома даже тех женщин, которые имеют квартиру. Лучшим выходом считается работа вместе с таксистом. Бывший московский житель, шофер такси, человек чрезвычайно практичный, деловитый, так описал суть своих деловых отношений с проститутками: „Выезжаю я на линию (из гаража в город) после обеда. Пока магазины открыты, покупаю 5–7 бутылок водки и кладу их под сидение в машине. Ближе к вечеру сажаю девку (проститутку) в машину и едем с ней на плешку. Главная работа у нас начинается в 9 вечера и идет до 2-х — 3-х ночи. Итак, стою на плешке, девка сидит у меня на заднем сидении, покуривает. Подходят „звери” (в данном случае грузины), прицениваются, почем водка, почем девочка. Ночью, когда торговли водкой нет, бутылку я могу продать за 7, за 10 и даже за 12 рублей. Договорились. Грузин садится с девкой сзади. Платит мне за водку, я им туда передаю бутылку и стакан. Они выпивают, и я везу их в тихое место, где я знаю, милиции нет. Выхожу из машины проветриться на свежий воздух минут на 20. За это время у них происходит весь разговор. Они допивают водку, возвращают мне бутылку, и я везу их обратно, откуда взял. За то, что счетчик набил, „зверь” мне платит в тройном, а иногда в пятерном размере. Девка мне тоже третью часть отдает по уговору. Берет она с него, к примеру, 15–20 рублей, значит мне чистыми 5–7 рублей. Так что за смену я рублей 50 чистыми имею”.
Но отношения водителя машины и его пассажирки не ограничиваются финансовыми расчетами. Таксист поясняет: „Девка знает: если „зверь” ее обидит — я заступлюсь. Потому что мне надо, чтобы он ей заплатил сполна. И от милиции я ее обороняю. Подходит, к примеру, мент (милиционер), нюхает подозрительно, я ему говорю: „Пассажирка, дескать, мужа с поезда ждет, все в порядке, начальник”. Он ее не трогает. И притом вдвоем у нас с ней оборот получается больше. Если ей каждого клиента куда-то вести, — сколько она времени зря разбазарит. А со мной все мигом: туда-сюда и обратно на месте”. Таксист видит в этих отношениях некоторое даже приятство. „Я люблю с девкой работать. Ночью на линии тяжело бывает, глаза слипаются. А с девкой и ее хахалями (поклонниками) ночь незаметно пролетает”.
В условиях советской действительности тандем „проститутка — таксист” и впрямь выглядит в высшей степени рациональным. Такая система отношений процветает не только в Москве, но и в Одессе, Владивостоке, Ленинграде, Минске, Львове. Есть таксисты, которые неделями и месяцами не сажают в машину обычных пассажиров. Они полностью представляют государственный таксомотор в распоряжение частной предпринимательницы-проститутки. При этом между водителем и его сотрудницей возникают чаще всего деловито-дружественные отношения. Они говорят между собой на неком общем для них жаргоне; вместе разыскивают „зверей” (богатых клиентов из юго-восточных республик страны); честно делят „бабки” (деньги). При этом шофер несколько снисходительно, но дружелюбно называет проститутку „телкой”, а она его — почтительно „шефом”. Он поддерживает ее любые начинания. Если она занимается со своими клиентами в машине более дорогооплачиваемым оральным сексом (такая проститутка зовется в своей среде амамщицей)[95], то шофер-амамщик выступает в роли антрепренера.
В поисках клиентов советским проституткам случается пользоваться не только такси, но и поездами, самолетами, а в иных случаях и мощными грузовиками (траками). Это связано с тем, что в различных городах в разное время года спрос на девушек такого рода меняется. Например, летом на Черноморском побережье, в курортных городах Ялта, Сочи, Сухуми, куда съезжаются курортники со всего Союза, проститутки в большой цене. В эти месяцы московские, ленинградские, киевские и прибалтийские дамы совершают свой „перелет” в теплые края. Можно, конечно, поехать в Крым или на Кавказом поездом или самолетом. Но москвички нашли значительно более экономный путь. Они обратили внимание на те тяжелые закрытые грузовики, перевозящие товары и продукты, что постоянно курсируют, в частности, по автостраде Москва — Симферополь (Крым). Такой грузовик (трак) преодолевает расстояние в 1200 километров от Москвы до Крыма менее чем за двое суток. Ведут его поочередно два водителя. Один сидит за рулем, второй отдыхает в тесной кабине внутри грузового помещения. Проститутка пристраивается к этой паре третьей. Двое суток она обслуживает обоих водителей, за что они не только везут, но и кормят ее. Дорога в благословенный Крым таким образом не стоит ей ни копейки. Подобный метод передвижения на дальние расстояния настолько увлек некоторых москвичек, что даже после курортного сезона, возвращаясь домой с хорошим заработком, они предпочитают не тратить деньги попусту, а возвращаться на грузовом транспорте в перемежающихся объятиях двух московских шоферов.
Миграция проституток по территории СССР носит довольно причудливый характер. В то время как одни спешат к Черному морю, другие торопятся поскорее добраться на берег Белого моря в город-порт Архангельск. А некоторые едут еще севернее, на берег Ледовитого океана в Мурманск. Часть проституток отправляется на время путины в Балтийские порты, особенно в Ригу (Латвия). А самые смелые и отчаянные устремляются через всю страну в порты Дальнего Востока. Тамошние рыбаки зарабатывают еще больше. А кроме рыбаков во Владивостоке и порту Находке есть матросы торгового флота, золотоискатели, офицеры сухопутные и морские: все люди при деньгах. Дальний Восток среди проституток считается золотым дном. Но, к сожалению, билеты самолетные туда дороги… Поэтому предпочтение отдается Мурманску и Архангельску. В эти северные порты в течение всего лета приходят рыболовные суда и целые флотилии. За свой тяжелый труд рыбаки получают довольно большие (по советским стандартам) деньги. Спускаясь после очередного рейса на землю, рыбак привозит примерно 600–700 рублей. Если напомнить, что в среднем советский служащий зарабатывает в месяц 120–130 рублей, а рабочий — от силы двести, то станет понятным, что именно воодушевляет проституток на летнюю миграцию.
Чтобы облегчить себе добывание железнодорожных билетов и надежнее укрыться от надзора милиции, девушки идут порой на хитрость — объявляют себя коллективом, едущим на Север по государственной надобности. Так группа в восемь девушек из Западной Украины, спешивших однажды в Архангельск „на заработки”, представлялась везде как группа актеров, направленных организовывать на Севере новый театр. Добравшись до места, такие „актрисы”, естественно, рассыпаются немедленно по городу, каждая в заботе о собственном деле.
Для успеха предприятия проститутке надо снять в городе-порте пусть самую неказистую комнатенку с кроватью. Иногда приходится ограничиваться частью комнаты, отделенной от хозяев матерчатой занавеской. Свой угол — это уже половина успеха. Теперь можно начинать охоту. Впрочем, и охотой это не назовешь: истосковавшиеся по женщинам рыбаки сами идут в сети проституток. Широкая пьянка в ресторане, а затем поездка к девке — вот та немудреная программа, которую ставит перед собой почти каждый оказавшийся на берегу рыбак. Такая программа позволяет без труда спустить за неделю-две все заработанное в двух-трехмесячном океанском рейсе. После этого рыбаку ничего не остается, как снова идти наниматься на корабль.
Может показаться, что личная жизнь моряков в северных и западных портах страны остается вне контроля государства. На самом деле местные партийные власти прекрасно знают, что именно происходит в городе, и порядок этот их вполне устраивает. Бывший партийный руководитель, много лет проработавший в северных и западных портах СССР, объяснил мне, что власти заинтересованы в том, чтобы буйствующий в ресторанах и бардаках моряк растратил накопившееся за рейс душевное напряжение. Они убеждены, что это политически выгодно. Поэтому милиции Мурманска и Архангельска дано указание не высылать проституток, не арестовывать их, а лишь брать с них штрафы „за нарушение паспортного режима”. Кроме того, партийных руководителей вполне устраивает, что обнищавший после короткой и бурной гулянки рыбак покорно возвращается на судно. Партийцы учитывают, что в месяцы путины рабочей силы на ры-баловных судах не хватает. В результате такой политики проститутки на Севере чувствуют себя значительно увереннее, чем в курортных городах Юга, где их, опять-таки по указанию сверху, преследуют значительно строже.