- Пошли! - вытянул он меня из кибитки и понес к постоялому двору.
- Филлипэ, - шепотом попробовала я его увещевать. - Я все же в роли старой женщины. И ты сейчас выглядишь натуральным геронтофилом.
Синеглазый меня послушал и, дабы не раскрывать конспирацию, понес меня дальше за шкирку, словно нашкодившего котенка. Сзади за нами плелся бдительный медведь.
- Нам комнату, и быстро! - швырнул на стойку золотой Филлипэ, не выпуская меня из рук. - Медведь с нами!
- С животными нельзя, - равнодушно сказал упитанный усатый хозяин, протирая пивные кружки.
На стойку полетел второй золотой.
- Второй этаж, третья дверь налево, - так же спокойно отреагировал хозяин постоялого двора. - И у меня девочки помоложе есть...
- Меня эта устраивает! - рявкнул Филлипэ, разворачиваясь в нужном направлении.
Я успела увидеть по глазам хозяина постоялого двора, что моего мужа теперь считают не просто геронтофилом, а еще и садистом. Вот так и зарабатывается репутация.
- А что, хозяин слепой? - полюбопытствовала я, пока оба мужчины избавлялись от грима. - Он что настоящего медведя никогда не видел?
- А его у нас никто не видел, - пояснил Эмо, с наслаждением стягивая шкуру. - Это иномиряне к нам цыганщину со всеми атрибутами занесли.
- Так вы даже не знаете, кого изображаете? - выпалила я, как только смогла говорить. - Как же вы можете обмануть противника?
- Так противник тоже не знает, - спокойно ответил синеглазый, освобождаясь от последней одежды и следуя в ванную.
Когда он вернулся с известием, что есть горячая вода, маленькая кадка и хвойное мыло, передо мной стоял голый Эмилио и пристально изучал мою симпатичную бородавку.
- Как ты думаешь, - обратился он к собрату - по жене. - Лучше всего Марусю умыть, или просто задернуть шторы?
- На новый грим уйдет много времени, - вздохнул синеглазый, страдальчески морщась. - Если придется срочно уходить, можем себя разоблачить.
- Но-но! - возмутилась я. - Всю дорогу - нормально смотрели, а тут нм, видите ли. мой внешний вид кровоток перекрывает!
- Маруся, - подступил ко мне Филлипэ. - У тебя два варианта: либо ты сейчас быстро моешься сама и потом будет секс... либо мы идем все вместе и тогда мыться ты будешь после секса.
- Сама! - быстро воспользовалась я представившейся рассрочкой. И торжественным бегом удалилась в ванную.
Мыться пришлось в походных условиях очень быстро, поскольку то один, то второй постоянно заглядывали в ванную комнату с нехорошим многообещающим блеском в глазах.
Так что отлынивать мне не дали. Как только мужчины посчитали, что я достаточно чистая, чтобы снова стать грязной, меня быстро завернули в полотенце и запихали в угол, не рискуя выпускать наружу. После чего в лучших армейских традициях вымылись сами за время, что горит спичка.
- Могли бы и подольше себя поскрести, - только и успела заметить я, когда Эмилио, захватив мою голову, приклеился жадным и страстным поцелуем.
Хорошо, что я дайверша, а то давно бы посинела и коньки отбросила! Потом с обиженным стоном меня отодрал от него Филлипэ и повторил на «бис». «Бис» протянулся вдвое дольше и по ощущению вдвое агрессивнее и жарче. Был момент, когда мне показалось, что меня уже съели. Но нет, все-таки отпустили. Или выплюнули?
Мне уже стало как-то нехорошо. И было отчего. В глазах обоих ярким пламенем горели желание и еще что-то, трудно определимое в полумраке.
- Смотри, какой контраст, - высказался Эмилио, утягивая меня на кровать. - Молодое, гибкое, прекрасное тело и старое, умудренное жизнью, лицо.
- Извращенец, - ласково отреагировала я, нежась под ласками.
Филлипэ положил меня на бок, вжимаясь пахом в мои бедра, и начал с шеи и ушных раковин. Эмилио запустил пальцы в мои волосы и доласкал кожу головы до того, что я стала «отъезжать» и приходить к мысли, что с такими пальцами и никакой секс не нужен.
Синеглазый заметил это и, зарычав, решил пробудить меня к жизни и стал ласкать грудь. Лаской это я бы совсем не назвала! Это было жесткое, на грани боли, обладание. Засосы, укусы - словно он старался меня везде пометить. Раньше я никогда не замечала за ним намеренной грубости, только страстность натуры. А теперь...
Эмилио, наоборот, покорял нежностью, трепетным отношением. То, что он вытворял с моей спиной, в другой ситуации вырубило бы меня напрочь. После невесомых, легчайших поцелуев, которыми он, словно нежнейшим покрывалом, одевал мое тело, меня можно было брать тепленькой и на все готовой - полная нирвана и расслабление.
Зато Фил, почти рыча от непонятной, плохо скрываемой ярости, то гладил, то сжимал мои ягодицы. Вскоре его рука скользнула между ног, касаясь набухших складок. Он провел двумя пальцами по клитору и запустил их во влагалище. Я пыталась оттолкнуться, лягнуть - он этого словно не замечал. Он ласкал меня. рыча, как дикий зверь, временами обвиваясь вокруг меня, словно змей.
Убедившись, что внутри меня влажно, и попутно задев точку «Ж», муж проскользнул внутрь, не дожидаясь, чем дело решится у Эмо, и стал двигаться внутри так, словно во мне установлен газлифт - медленно и сильно, постепенно ускоряясь.
Эмилио, будто в пику Филлипэ. продолжал выцеловывать мне спину и так и не приступил к сексу, лаская одновременно и себя, и меня, и прижимаясь твердым стеблем в районе поясницы. Потом облапил меня сзади и позволил двигаться в такт движениям Филлипэ. Тот еще ускорится.
Контрастность ощущений мне чуть не сорвала крышу. Я обхватила руками мощную шею Филлипэ и уткнулась головой ему в плечо. Филлипэ вскоре оторвал меня от шеи со словами:
- Смотри на меня, смотри!
Я засмотрелась. Выбившиеся из косы прядки нависали надо лбом и висками, оскаленные зубы напоминали дикое животное. У него была мужественная челюсть, изящно скругленная у самых краев, высокие скулы. На подбородке - крошечная впадинка. Яростные синие, широко расставленные глаза.
Взмыленный, весь в поту. Филлипэ производил впечатление очень красивого, жесткого, скорей даже жестокого и в то же время чувственного человека.
Я не видела лица Эмилио, но он в тот момент был сама нежность. Воображение само дорисовало нужную картину: высокий лоб, вьющийся волос, огромные сиреневые глаза, точеный нос и слегка тонкие губы. Внешность падшего ангела.
В настоящий момент Эмо ничего не делал, прижавшись ко мне губами к позвоночнику в районе спины и проводя кое-чем твердым гораздо ниже.
С учетом Филлипэ, страстно и жестко насаживающего меня на себя, словно бабочку на иглу - ощущение необычной наполненности. Все было странно и необыкновенно. Мужчины словно пытались поставить на меня метку единоличной принадлежности, но каждый на свой лад.
Нас окутывал чисто мужской аромат белого мха, цитруса, мускуса и амбры, а к нему примешивался мой - магнолии, чуточку иланг-иланга, белого пиона и легкой морской свежести. Но теперь к нему добавилась горчинка лавандовой агрессии и резкая отдушка перебивающей остальные запахи полынной злобы.
И я поняла: если промолчу, если так пойдет и дальше - меня просто раздерут на две части, словно истершиеся хлопковые штаны. Без малейшей жалости.
Я попробовала повернуться к Эмо, но Фил ревниво перехватил поцелуй, удерживая мою голову обеими руками. Он, тихонько постанывая, дрожал от возбуждения, словно породистый конь. По глазам читалось - готов заглотить меня целиком. Это какой-то фанатизм превыше обычного сексуального голода!
Эмилио, видимо, задело подобное поведение друга и второго супружника, или кем там они друг другу приходятся, потому что он начал медленное проникновение сзади, ставя мне засосы на шею, и лаская грудь, отчего мне уже стало не до поцелуя Филлипэ. Масштаб не тот.
Гады! Ой, гады! Собственники проклятущие! Ну вот как мне на них двоих разорваться? Каждый хочет меня в единоличное пользование, и я даже не против, но как, как бытье тем, что их двое?!
Я невольно подалась назад и застонала - частью от ощущений на грани боли, частью от дикого, переполняющего возбуждения.
В ответ раздался чувственный стон и низкое рычание. Рычал, замечу, милейший Эмилио.
Мужчины меня делили. Опять. Каждый норовил найти во мне свое единоличное владение и там окопаться. Один брал страстью, другой нежностью, но делили-то они во мне - меня! По-мужски беспощадно и бескомпромиссно. От этой мысли я испуганно вздрогнула, ощущая болезненный холод в груди. Точно разорвут.
Я застонала и начала отчаянно вырываться.
Ну вот, мои мужья уловили изменения. И что вы думаете?! Мои стоны, резкие движения, попытки вырваться из двух пар мужских лап были восприняты как страстное единение и полное одобрение брутального образа действий!
И понеслась! Меня ласково и брутально отодрали так, что я неделю сидеть, блин, не буду! Потому как не смогу, я ж не резиновая! В финале было не больно, но ужасно обидно.
Тело было со мной несогласно, оно довольно расслабилось, растекаясь в приятной истоме. Даже ссадины и натертости, щедро смазанные заботливыми секс-машинами мужского рода, после нанесения чудо-бальзама почти не болели. Зато болела душа.
Я отстранилась и горько расплакалась.
Мужчины отстранились и переглянулись. Выдали растерянное:
- Марусечка, так тебе мало? - и устроили повтор порнофотосессии.
Называется, кому что, а курице просо! По заявкам любителей устроили, чтоб у них шланги аквалангов под водой запутались и акулы во все места любили!
- Нет! Не на... - Протесты затерялись во рту вместе с курагой, пока меня со всем сторон покусывали и сладко облизывали, готовя ко второму раунду.
«Хм, акул маловато будет», - вяло и лениво думала я остатками уцелевших извилин, сотрясаясь от активных действий Фила во рту спереди, а Мило во влагалище. Очень мило, угу! Грешникам в аду чтоб так мило было!
Вот кто бы, кто нормально мыслящий в нашей ситуации мог бы допереть, что мне мало секса?! Я бы уверенно сказала «никто», но эти два «никто» уже полночи растягивают меня всеми способами и свято верят - мне это безумно нравится и все мало!