- В одиночку ее! - приказал садист. Прошипел разъяренной гадюкой: - В кандалы! Завтра на рассвете казнь! На костер!
- Благодетель! - прошептала я. - Что сгорит, то не сгниет!
В камеру ввалилась стража и застыла.
- Дож, - позвала я. - Иди, скажу чего-то.
Мужчина ухмыльнулся и подошел.
Я с удовольствием плюнула в такую довольную физиономию кровью и прохрипела:
- Мне лишь завтра в ад, а ты там уже давно живешь!
- Унести эту падаль! - заорал дож, выходя из себя и брезгливо стирая кровавый сгусток с руки.
Палач и подмастерье засуетились, отстегивая оковы. Стражник низко поклонился господину - и осторожно поднял меня на руки, вынося за дверь. Последнее, что увидела - это перекошенная от злости физиономия свекра.
«День прожит не зря!» - удовлетворенно подумалось мне, прежде чем провалиться в черную, бескрайнюю, но такую гостеприимную пустоту.
- Осторожно! - зашипели надо мной. На ожоги и раны наносилась заживляющая мазь легкими движениями.
- Больно, - простонала я.
- Потерпи, девочка, - пробормотал стражник. - Еще чуть-чуть осталось. У кого-то есть рубаха?
- Спасибо, - еле шевельнула губами.
- Да не эта, - возмутился громила, отталкивая предложенное. - Мягкая, нательная!
Наверно, мне нужно было покрыться позором и сгореть от стыда, разлеживаясь голой перед когортой мужиков. Но я была покрыта кровоподтеками и сгорала от ожогов. Так что особо не заморачивалась своим внешним видом, вряд ли он мог порадовать чей-то взыскательный взор.
Кто-то из парней все же стянул с себя нательную рубашку, и мое измученное тело завернули в мягкую, теплую ткань.
- Прости, - повинился громила. - Но мы подчиняемся приказам.
- Делайте, что должно, - отпустила я нм оптом все прошлые и будущие грехи. Мне сейчас все можно и дозволено. Я готовилась к встрече с Богом.
Меня осторожно опустили на набитый свежим сеном матрас около стены и защелкнули на руках и ногах тяжелые оковы, аккуратно подоткнув под спину - какую-то тряпку, чтобы защитить от холода камня.
- Ты полежи, - тихо сказал мне стражник. - Я позднее приду. Поесть и попить тебе принесу.
- Спасибо, не надо, - сомкнула я веки, возвращаясь к гостеприимной черноте.
***
Ночью в камеру к двум тяжело избитым, но живым Филлипэ и Эмилио неслышными шагами вошел из потайной двери дож. Посторонился, пропуская слуг, и скомандовал:
- Сына сковать антимагическими наручниками, отмыть, побрить, пролечить и отвести в мой кабинет. Да не забудьте его переодеть... - презрительный прищур. - Сын дожа, одетый в храмовую штору - редкое позорище! - Заглянул в мутные от боли кобальтово-синие глаза и усмехнулся недобро: - Будем беседовать, сынок!
Ровно через час, приведенный в порядок Филлипэ предстал перед суровым отцом.
- А теперь объясни мне, с какой стати ты бегаешь от меня, как заяц, по всей стране?! - напал дож.
- Я же не спрашиваю, папа, зачем ты меня на пару с Эмилио почти год пытаешься убить? - контратаковал наследник.
Дож попытался отрицать, но его сын только покачал головой:
- Я сразу узнал Маурицио и Бонди... и последнего убитого мной из банды браво. Им был твой любимый Рико! Не многовато ли совпадений?
- Ты влез в дело государственной важности, вас нельзя было отпускать! - в запале крикнул правитель и осекся.
Наступила долгая неловкая пауза. Отец сидел на широком кожаном кресле, недовольно поджав губы, и что-то внимательно рассматривал на шкатулке перед собой. Филлипэ сидел напротив, закрыв лицо сильными чуткими пальцами, и заново переживал случившееся за последний год.
- Когда вы с Мило влезли в тот храм и впервые уничтожили магические кристаллы - я не знал, что там был ты, - словно оправдываясь, начал дож. - Просто велел найти и зачистить злоумышленников. Мне жрецы сообщали, что воришки прокляты, что теперь в наказание они не смогут разделяться и по этому признаку их легко будет найти...
Фил сцепил пальцы домиком и положил на них подбородок. Локти его уперлись в стол. Выражение глаз приняло насмешливое выражение.
Рев отца становился все громче:
- Но я и в страшном сне не мог себе представить, что это относится к моему сыну!
Филлипэ поднял голову и уставился на него немигающим взглядом:
- Папа, я не спрашиваю, когда ты понял, кто был один из воров, уничтоживших храмовый кристалл, потому что знаю - ты не меняешь своих решений!
Дож открыл рот, чтобы возразить, и опять закрыл его, неудобно ерзая седалищем по креслу.
Фил продолжал:
- Мне и сейчас это совсем неинтересно.
- А что тебе интересно? - вкрадчиво спросил дож с таким лицом, словно он собрался вонзить себе нож в сердце.
- Я хочу знать, - твердым и ясным голосом спросил наследник. - Кто и когда придумал расставить в храмах кристаллы, которые не дают мужчинам оплодотворять, а женщинам нормально рожать детей?!
Дож побелел:
- Откуда... как ты узнал?
Филлипэ в раздумье постучал пальцами по столешнице и презрительно осклабился:
- Папа, ты забыл - я умею читать! И не только на основных наречиях! В храм мы тогда забрались не столько взять кристалл по просьбе покойного Рыжего, сколько забраться в храмовую библиотеку. И я нашел там... - Он помолчал. - Очень интересные свитки доначального периода. Подобные свитки с сакральными текстами я разыскал и в Храме Света, и в Обители тьмы, и даже внутри ордена.
Дож сидел с каменным лицом, словно приговоренный.
Сын многозначительно продолжил:
- Картина по кусочку складывалась. Недоставало только храма Хаоса.
Венценосный отец скривился, будто съел что-то кислое.
- А уж твое любимое изречение, взятое, как я убедился, из запрещенных свитков, и вовсе расставило все по своим местам! И вот мне интересно, когда и кто начал этот кошмар?!
Дож порывисто вскочил, схватил золотой кубок с вином, одним махом его ополовинил и так же резко упал в кресло. Опять вскочил:
- Ты не в том положении, чтобы чем-то интересоваться, щенок! - Без перехода: - Начал твой прадед, Анастазио Азалемара. Именно, он придумал, как свести воедино силы Света и Тьмы и блокировать силу вездесущего Хаоса. Но эта информация не для всех ушей!
Его сын криво усмехнулся:
- А что мне терять? В живых ты меня по-любому не оставишь, верно?
Глаза отца разгорелись нездоровым болезненным блеском:
- Оставлю! Вначале не хотел, но теперь обязательно оставлю! И тебя, и Эмо. Ни к чему мне ссориться с влиятельным родом Семара, и так вон палки в колеса во всю вставляют, уже устал на запросы из Совета отписываться. Все равно из вашей этой... Маруси... никакого толку!
Филлипэ напрягся:
- Отец?! Ты посмел?..
- Нет, - безразлично отозвался родитель. - Я с ней не спал. Незачем. Девушка - пустышка, ни капли силы. Только куча гонору и сильная болтливость. Так до последнего и пыталась сказать непочтительное. Но ладно, пусть поболтает. Недолго ей уже осталось...
- Что ты говоришь?!! - напрягся сын.
- Завтра эту ведьму сожгут на центральной площади Тирири, - безразлично пожал плечами правитель. - Мне не нужны в семье бесполезные бабы. Тем более, делить одну на двоих... - он брезгливо поморщился. - Невозможно! Недопустимо! Немыслимо!.. Ты сын дожа, а не какой-то безродный! Пусть сгорит - и дело с концом...
Лицо Филлипэ покрылось смертельной бледностью. Внезапно одним махом он вскочит на стол и врезал ногой в лицо дожа, после чего соскочит на его стороне и продолжил избиение.
Загрохотал центральный колокол, в кабинет набилась стража. Они скрутили наследника и поставили на колени перед отцом.
Дож процедил, утирая из угла рта кровь:
- Зря я тогда тебя не прикончил, щенок! - Зыркнул на стражников: - Привязать его к креслу, я еще с ним не договорил.
Стражники исполнили пожелание дожа, прикрутив Филлипэ так, что он не мог даже пошевелиться, после чего вышли и прикрыли за собой двери.
- Я не хочу терять свою кровь, поэтому ты будешь жить, - удар кулака дожа пришелся прямо по губам Филлипэ. - Это тебе за непочтительность... - строго заметил правитель острова.
Фил молчал, глядя с ненавистью на отца.
- Ты ненавидь меня, это правильно, - довольно высказал правитель. - Ты меня еще не так возненавидишь, когда узнаешь, как я сегодня пытал вашу с Мило жену...
Филлипэ еще сильнее побледнел, приближаясь цветом лица к свежепобеленной стене, и начал неосознанно рваться из пут.
- Мало того, если ты ее хоть немножко жалеешь, ты согласишься на мое предложение, - продолжил клевать отпрыска мужчина, вовсю наслаждаясь его бессильными трепыханиями. - Я не стану ее больше пытать, и даже могу казнить... не на костре, скажем, а сбросить с морского мыса в том самом городе, где вы свою жену купили... С утеса Ведьмы. А что? Хорошая смерть. Благородная. И почти безболезненная.
Филлипэ зарычал и опять задергался в попытке освободиться.
- Не нравится, сынок? - холодно и расчетливо продолжал дож. - Могу даже наркотиком напоить, чтобы ничего не чувствовала. У тебя не может быть никаких претензий.
Сын заскрежетал зубами.
- А ты со своим приятелем в ответ не возражаешь ни словом на процедуру развода перед казнью, - продолжал правитель. - Надеюсь, у тебя хватит здравого смысла забыть о своих ничего не стоящих принципах чести... когда на кону большая власть, они совершенно ни к чему, только досадная помеха. Или мне продолжить ее пытать?
Лицо Филлипэ исказилось от внутренней боли.
- Ты даешь слово не возражать? - взгляд дожа завораживал смертельным холодом.
- Обещаю, - проскрежетал Филлипэ.
- А твой друг обещает быть послушным мальчиком и не препятствовать разводу? - повторно поинтересовался дож.
- Я обещаю за него, - коротко и хрипло отозвался Филлипэ Азалемара, словно в рот ему насыпали пепла или песка.
- Свободен! - велико душно позволил мерзавец, довольно потирая руки. - Стража! Увести! Выпороть! По дороге проучите его сыновней почтительности... в меру!