Иногда мне кажется, что за дерзостью она прячет свою слабость. Не боится шуток на грани и за словом в карман не лезет, но я видел ее уязвимой и беспомощной. Те качества, которыми манипулируют большинство женщин, она тщательно прячет за неприступным фасадом.
– У тебя дебют был, – понижаю голос, – я прав?
– А у тебя, видимо, нет.
– Значит, прав? В первый раз?
Держит лицо. Независимость и смелость играет. Заломив бровь, выдвигает подбородок вперед.
Красивая девочка. Очень. Все, что видел – все понравилось.
– Тебя не касается.
Вцепившейся в стойку Данил, местный официант, требует срочно два дайкири. Крис берет с полки бутылку рома, отмеряет норму и заливает его в шейкер, добавляет туда сок лайма, энергично трясет.
– Почему промолчала?
Она снова косится на Костика и Данила, но те внимания на нас не обращают. Я жадно впитываю ее эмоции – стыд, смущение, возбуждение. Понравилось ей тогда. Оргазм ее до сих пор ощущается на члене фантомными тугими спазмами.
– Это так важно? – интересуется с беспечным видом.
– О таком обычно предупреждают.
– Почему же не спросил сам?
Потому что Тёмочке твоему любимому поверил. Взгляды твои призывные видел. Бл*дь… потому что самому пробки выбило.
На вопрос не отвечаю, а она вроде и не ждет ответа.
Ставит на стол два бокала, насыпает на дно по маленькой ложечке коричневого сахара и выливает содержимое шейкера в один из них.
– Значит, нормально все у вас? Я не стал причиной конфликта?
– Не-а… все отлично.
Бродившее все это время в крови глухое раздражение собирается в области солнечного сплетения и концентрированным ударом бьет в виски.
Сучка.
– Так может, повторим? – атакую жестко.
Принимает. Отводит взгляд, переключая внимание на второй дайкири. Снова прячется за невозмутимостью. Ловко открывает крышку и профессиональным движением выливает коктейль в бокал.
– Данил, забирай.
Тот забирает заказ и исчезает, а Кристина усмехается одним уголком губ.
– С тобой уже не интересно. Хочется разнообразия.
Колючки выпустила. Скалится, кусает. Как Тёмыч к ней подход нашел? За какие, мать твою, заслуги она с ним?
Хоть убей – не понимаю и даже, что ответить ей, не нахожусь.
Чувствую смачный удар по плечу сзади, и в следующее мгновение на соседний стул усаживается сам Бурковский. Лицо Кристины застывает нечитаемой маской, но я успеваю заметить мелькнувшую в ее глазах обиду.
Врет, значит, про идиллию.
– Здорово! – наиграно весело и гостеприимно, – а ты как здесь? На завтра же договорились?
Смотрю утырку в глаза. Он уже изрядно пьян, взгляд мутный, движения заторможенные. Крис изображает бурную деятельность.
– Если бы знал, что ты бухой, не приехал бы…
– Ну, давай тогда, – дергает головой в сторону выхода, – завтра протрезвею, поговорим.
Встаю со стула и, обхватив предплечье Артема, тащу за собой. Идет, тихо посмеиваясь. Кристина занимается очередным заказом и даже бровью не ведет.
Волоку его в коридор и швыряю в стену. Потирая ушибленное плечо, громко ржет.
– Если трепанешь кому-нибудь, – предупреждаю тихо, – я тебе язык выдеру.
– Оооо!.. За репутацию волнуешься?
– Я предупредил. И… еще раз услышу, что ты пилотку Кристины всем подряд показываешь, урою на*уй.
– Да? – взвивается мгновенно, – а тебе, бл*дь, какое дело?! Ты че приперся? Она видеть тебя не хочет, ясно! Противно ей!
– Ага… не меньше, чем от тебя.
– Не приближайся к ней, понял!
– Спи спокойно, – разворачиваюсь на выход, – мне такого добра не надо.
Глава 17
Ни дышать, ни стоять, ни разговаривать нормально не могу. Эйне ушел, и из меня словно скелет вынули. Оперевшись поясницей о столешницу, пытаюсь восстановить дыхание и успокоить сердечную мышцу, что билась в конвульсиях, пока он был рядом, где-то в области яремной впадины.
Руки все еще трясутся. Колени подгибаются.
– Три светлого фильтрованного, – просит Полина и, надув щеки, медленно выдыхает воздух через сжатые в трубочку губы, – меня уже ноги не держат.
Пока наполняю бокалы, сама на часы поглядываю. Сегодня не моя смена, но мы, наконец, приняли на работу нового бармена с небольшим стажем. Пришлось взять над ним шефство, чтобы поскорее ввести его в курс дела, потому что я здесь надолго задерживаться не планирую.
Сегодня я внесла задаток за комнату в съемной квартире, где живут еще три девочки студентки. Вчера ходила на четвертое по счету собеседование – меня готовы взять в рок-бар, но пока не барменом, а официанткой. Я сказала, что подумаю до завтра.
Артем еще ничего не знает, но я собираюсь поговорить с ним в ближайшее время.
Это будет Армагеддон.
Мы так и не помирились и не спим вместе, но он вряд ли догадывается, насколько все серьезно. Я собираюсь развернуть мою жизнь на сто восемьдесят градусов.
Тёма немного успокоился. Видимо, решил дать мне время, а может, спустил конфликт на тормозах. Предпочитаю второй вариант, потому что ненавижу скандалы.
Поставив на черный матовый поднос три бокала с пивом, смотрю в сторону углового стола. Никита, Эдик, Паша с другом, Артем – все пьяные. Голова Эдика болтается как у сломанной куклы и, кажется, он вот – вот уснет лицом в тарелке с закусками. Тёма курит кальян, но заметив мой взгляд, подмигивает и посылает воздушный поцелуй.
Отворачиваюсь. Ничего, кроме раздражения, не чувствую. Оно перманентно в отношении Тёмы и затмевает собой даже злость и обиду. Даже страх перемен меркнет рядом с желанием избавиться от него.
Дожидаюсь, когда бар покинут последние посетители, отпускаю Костика, заканчиваю все дела и поднимаюсь наверх. Бурковский, перебравшись с друзьями в кабинет, продолжает пить там, и я искренне надеюсь, что там на диване и уснет.
Снимаю костюм, смываю макияж и принимаю душ и, выпив полстакана кефира, ложусь спать. Последнее время переход ко сну идет по одному сценарию. Сначала я тиражирую в голове тревожные мысли о ближайшем будущем. Новая работа, новые знакомства, которые мне в принципе даются нелегко, переезд, выяснение отношений с Кристиной Дмитриевной, разговор на тему моей доли в наследстве отца. Адвокат, суд…
Потом, когда волна паники идет на спад, и меня побеждает усталость, в сознание начинают просачиваться кадры той ночи. Короткими флешбеками – вкус и сила языка Эйне, пальцы на моей груди, двигающийся во мне тараном каменный член. Цепляют, волнуют, греют тело, доводя до слез.
Сегодня Эйне нагло лезет без очереди.
«Может, повторим?»
Я же готова была! Сценарий нашего разговора не раз в голове проигрывала. Пообещала сама себе близко к сердцу не принимать, а в горле все равно ком засел.
Идиоты. Оба.
Скорее бы свалить отсюда. Не могу больше.
Проваливаясь в сон, пускаю в сознание нюансы, мелкие детали, которые днем я могу блокировать. Дуновение ветерка на коже, запах, легкое касание, тихий низкий шепот.
Увязаю в густой дреме, но в какой-то момент тактильные ощущения становятся ярче. Хриплый шепот и влажное касание языка мгновенно выдергивают из сна и мобилизуют все ресурсы.
Распахнув глаза, оборачиваюсь через плечо.
– Что ты делаешь?..
– Целую, – пьяно бормочет Тёма.
Присасывается губами к плечам, шее, медленно стягивает с меня одеяло. Кожу тут же схватывает морозом, внутри все цепенеет.
– Хватит, Тем, остановись…
– Я скучаю, Крис, детка… – выстанывает, толкаясь ко мне бедрами.
Он очень пьян. Поцелуи слишком мокрые, и источает он такое амбре, что уже на втором полном вдохе к горлу подкатывает тошнота.
– Я не хочу…
– Захочешь… я знаю, как завести тебя…
И тут я чувствую то, от чего волосы дыбом встают. Моей ступни касается чья-то рука. Проводит пальцем по подошве, сжимает щиколотку и гладит икру.
– Артем! – взвизгиваю я, – кто там?!
– Тшш… расслабься, зайчон… – тянет бретельку сорочки вниз, оголяя плечо, – отлижем, оттрахаем так, что неделю улыбаться будешь.
– Тёма!
Тут мне становится по-настоящему страшно. Он абсолютно невменяем и настроен решительно. Отталкиваю его в сторону и вижу у изножья кровати темную фигуру.
Никита.
Твою мать! Он притащил в нашу спальню Ника!..
– Пошли вон! Оба! – рычу, отползая вправо.
– Кри-и-ис… – лепечет не менее пьяный Никита, – зря отказываешься, Крис… я много что умею…
– На выход, быстро!!!
Соскакиваю с кровати и хватаю со стула полотенце. Замахиваюсь и бью по спине Ника.
– Ай!.. Бешеная!
Бурковский садится на кровати ко мне лицом. Замедленно моргая, смотрит на меня стеклянными глазами.
– Вон, я сказала! – ору во всю глотку, – пошли отсюда!..
Меня трясет от ужаса и шока, тело прошибает холодным потом, но я настойчиво цепляюсь за спасительную агрессию, иначе паника и растерянность снова сыграют со мной злую шутку.
– Меня так даже больше вставляет, – ухмыляется Никита, пытаясь подняться с колен.
Но он настолько пьян, что, поскользнувшись на одеяле, снова валится на четвереньки и продолжает ползти в мою сторону.
– Не приближайся! – визжу, замахиваясь полотенцем, – Тёма!!!
Тот в полнейшей прострации. Смотрит то на меня, то на своего друга. На лице ни одной эмоции, в мутных глазах ни одной мысли.
– Артем!!! Выгони его!
– Такие ножки… – шепелявит еле внятно, – фигура огонь…
Откидываю полотенце и хватаюсь за подушку. Один удар, и Никита заваливается набок. Пробует вернуться в прежнее положение, но я бью второй раз.
Тёма, громко хрюкнув, начинает шевелиться. Запустив обе руки в волосы, поднимается на коленях, чтобы посмотреть, как я избиваю его друга.
– Темыч… – хрипит недоделанный насильник, – помоги, а!..
Подхожу ближе и продолжаю дубасить до тех пор, пока он, закрыв голову руками, не затихает совсем.
– Забирай его… нахрен… – выплевываю дробно, – оба на выход!
– Кри-и-ис… – выдыхает, наконец, Бурковский, – пздц, Крис! Прости!!!