– Здорово, – протягивает Бурковский руку, – о чем пи*деть будем?
– Да, успеем… Пойдем, разомнемся, – киваю в сторону ринга, – если не ссышь.
Едко хмыкнув, он снимает с плеча перчатки и разворачивается ко мне спиной. Я иду следом, на ходу пакуя свои руки тоже.
Здороваюсь с парнями, поднимаюсь вслед за Тёмычем на ринг и встаю в стойку.
– Сто лет не махались, – смеется он, – вспомним старые добрые времена?
– Ага.
Замахиваюсь левой и наношу удар тыльной стороной перчатки прямо по ухмыляющейся роже. Бурковский, не ожидавший такого, отлетает на канаты, но быстро собравшись, возвращается в стойку.
Веселье и пренебрежительная насмешка моментально трансформируются в ярость. В глазах мелькает догадка.
Удерживая мой взгляд, медленно движется назад и, упираясь в канаты, использует их пружинящий эффект и бросается на меня, целясь правой в живот.
Отбиваю легко, встречая его хуком в челюсть. Тот валится на спину, переворачивается на бок и скручивается в ракушку.
– Фил… подожди, – обращается кто-то со стороны, но на ринг залезть не рискует.
Кровь бьет в виски и застилает глаза. В венах бешеная дурь кипит. В данный момент я убить его готов.
– Вставай, бля…
Поворачивает ко мне голову, изо рта кровь бежит. В глазах жгучая ненависть и осознание.
– Вставай!
– Ты че?.. Из-за нее, что ли?.. Долбо*б…
Опираясь на одну руку, поднимается и, не распрямляясь до конца, кидается на меня. Схватываемся налету, но перевес явно не в его сторону. Я тащу его к канатам и, впечатав в них, бью лбом в переносицу.
Темыч взвывает от боли, чем только подстегивает мою злость. Наношу удар под ребра и правой еще раз в челюсть. Тот сгибается пополам, а я опускаюсь перед ним на корточки.
– Еще раз к ней приблизишься, урою, бл*дь!..
Хрипит, плюется вязкой кровью.
– Еще раз пальцем тронешь – переломаю, понял?!
– Трахаешь, значит?..
– Трахаю, – проговариваю в разбитую харю, – и делиться я не люблю.
– Сука!..
Выкидывает левую руку и попадает по шее. Удар слабый, смазанный, почти неощутимый. Потерял сноровку за год. Пробухал.
– Она вернется, понял?.. – шипит вздутыми губами.
– Зачем? Чтобы ты ее под Ника засунул?
– Мы пережрали тогда…
– Ты всем растрепал, что мы ее вдвоем е*али? – наклонившись, спрашиваю шепотом и, вызывая его скулеж, добавляю лобовухой, – я же просил…
– Су-у-ука…
Закрывается от меня руками, а я поднимаюсь на ноги. Трясет от ярости, желание крови не утолено, и я срываюсь на груше. Вижу, как, пошатываясь, Бурковский мимо идет, а через пять минут на ринг уборщица с ведром и тряпкой залезает.
Потом выбрасываю перчатки в урну, отмываюсь от брызг крови Тёмыча в душе и еду в ресторан.
У Кристины сегодня и завтра выходные. Спокойно все должно быть, без скачков напряжения в голове и паху, но я все равно не люблю эти дни. Всегда серые, монотонные и длинные.
К тому же знаю, что не позвонит и не напишет. Я тоже. Потому что и мне, и ей нужно время. Мне – еще и для того, чтобы решить вопрос с Соней и нашими матерями.
Ближе к вечеру она звонит сама.
– Я уже закончила, – отчитывается бодрым голосом, – мне домой ехать или к тебе?
– Езжай домой, Сонь…
– Ммм… А ты приедешь сегодня?
– Приеду, – вздыхаю тяжело, – я пораньше сегодня освобожусь. Поговорить надо.
В трубке повисает тишина, и я с досады морщусь, заранее предвидя весь масштаб свершившегося пздца.
– О чем?.. – смеемся неестественно, – что-то случилось?
– Позже поговорим, Сонь.
– Как скажешь.
Сворачиваю все дела и еду к ней. По пути посещает мысль за подарком заехать, но, немного подумав, я от нее отказываюсь. В прошлый раз при расставании кольцо подарил, так она его с тех пор ни разу с пальца не сняла. Носит, как немой упрек мне и напоминание о моей якобы ошибке.
– Что-то серьезное? – улыбается печально, кутаясь в собственные руки.
Я молча разуваюсь, прохожу мимо нее в комнату и сажусь на диван.
– Филипп, – окликает, оборачиваясь через плечо, – снова пауза?
– Да… прости…
Закрыв лицо руками, она роняет голову на грудь и начинает плакать.
Бл*дь…
– Сонь, ну не расстраивайся ты… квартиру я продолжу оплачивать, и за помощью ты можешь обращаться в любой момент.
– При чем тут квартира, Фил? Помощь… – всхлипывает она, – я думала, у нас все серьезно!..
В моем понимании «серьезно» это нечто другое. Я думал, Соня приняла это, когда ей другую квартиру снял. Хотел обозначить границы и дать понять, что не готов еще к серьезным отношениям.
– Я пытаюсь быть с тобой честным, Сонь, – открыто смотрю в глаза, – мне нужна пауза.
– Какая пауза? Неделя, месяц или снова несколько лет, Филипп?! Сколько мне еще ждать, когда ты определишься?
– Я не знаю, – качаю головой, – не надо, ждать… не жди…
– Не ждать? То есть я могу начать с кем-то встречаться? Спать с ним?.. И потом, если ты решишь, что хочешь вернуться, тебя это не смутит?
Меня, бл*дь, уже ничем не смутить.
– Нет.
– Боже!.. восклицает со слезами и, развернувшись, исчезает в дверном проеме.
Слышу, как гремит стеклянной посудой на кухне, как бежит вода из крана и как негромко она плачет.
Возвращается минут через десять и садится рядом на диване.
– Это из-за девушки, да?..
– Да.
– Кристина?.. – спрашивает после непродолжительной паузы.
– Кристина.
Не берусь гадать, как она поняла, но чувствую, что эта Кристина перевернет мою жизнь с ног на голову.
Глава 37
Два дня вполне ожидаемо растягиваются в две недели. Я, как и планировала, трачу их на подготовку к преддипломной практике. С утра да вечера сижу за ноутом, но мыслями далека от учебы.
Вытягивая собственные нервы в струны, я думаю об Эйне.
Почему он не звонит?.. Не напишет хотя бы эсемеску, чтобы узнать, как я? Ему не интересно?.. Уже жалеет?..
К вечеру второго дня я прихожу к выводу, что да, жалеет. Ну, конечно, жалеет! Он связал со мной острые ощущения, которые получил во время секса втроем. Думал, испытать их снова, но, видимо, разочарован.
Боже… так и есть. Вспомнив его шок после случившегося, понимаю, что права. Филипп зол, разочарован и раскаивается. Очевидно, он получил не то, ради чего стоило предавать Соню.
Прижав ладони к лицу, несколько минут борюсь с подступающими слезами. Полное осознание растекается горечью по венам.
Что мы наделали?! Что будет теперь?..
В лучшем случае – попросит стереть этот эпизод из памяти, в худшем – уволит.
Опасаясь провалиться в бездну отчаяния, соскакиваю на ноги, и в этот момент слышу трель дверного звонка. Это странно, потому что у всех девочек есть ключи, а хозяйка приходила позавчера.
Подхожу и смотрю в глазок. А там… букет розовых роз и скучающее лицо курьера. Сердце срывается вниз, в животе образуется вакуум, а по ногам растекается слабость.
Не может быть…
Провернув замок два раза, я приоткрываю дверь и вопросительно смотрю на откровенно уставшего невысокого парня.
– Алексеева Жанна?..
Тяжело сглотнув, переступаю с ноги на ногу, от стыда перед самой собой хочется провалиться под землю. Какая же я дура!.. Эйне и цветы?..
– Н-нет… ее нет сейчас…
Нахмурившись, он перекидывает объемный букет в другую руку и вынимает из кармана телефон. Начинает тыкать в экран пальцами и быстро – быстро листать вниз.
– Вы можете оставить, я ей передам.
Вскинув на меня взгляд, задумывается.
– А она скоро вернется?
– Скоро… в течение часа…
– Хмм…
– Не волнуйтесь, я ей передам, – спешу успокоить, потому что у парня явно указание вручить лично в руки.
– Расписаться за нее сможете?
– Да, наверное, – пожимаю плечами, – я же не кредит в банке на ее имя беру.
Моя реплика вызывает его усмешку. Кивнув, он подставляет мне бумажку, в которой я пишу фамилию подруги.
– Вы точно передадите, да? – для верности уточняет курьер.
– Да. Прямо сейчас поставлю вазу с цветами на тумбочку у ее кровати.
– Ладно… Спасибо.
Закрываю дверь и иду на кухню искать, куда пристроить букет. С вазой я погорячилась, конечно, потому что ее здесь не видела, но в шкафу под мойкой нахожу стеклянную банку нужного размера. Тетка Лизы отправляла ей из деревни соленые огурцы.
Как и обещала, ставлю цветы в воду и уношу в нашу с Жанной комнату. Расплывшийся по комнате сладковатый аромат роз навевают воспоминания – раньше папа часто дарил маме эти цветы, этот запах ассоциируется у меня с беззаботной счастливой жизнью.
Жанна возвращается через полчаса. Слышу, как проходит в ванную, а потом открывает дверь и останавливается у порога.
– Что это?
– Это тебе… курьер принес… там записка.
– Придурок!.. – шипит тихо.
Подходит к шкафу и, открыв одну дверцу, начинает переодеваться. Снимает свитер с высоким воротником, убирает его на полку, затем трикотажные брюки на резинке. Джинсы на ней уже не сходятся.
На цветы больше не смотрит, но я все равно вижу на ее лице эмоции.
– Это от Максима? – спрашиваю я.
– Прочти записку.
– Нет уж… давай, ты сама.
Натянув лосины, она надевает длинную футболку с изображением дятла Вуди на груди и решительно подходит к своей кровати. Не очень бережно выдергивает зажатую между тугих бутонов белую карточку и, развернув ее, читает вслух:
– Все равно моей будешь, Дженни. Твой Макс.
– Дженни? – прыскаю в кулак.
– Ага… Говорит, это лучше, чем стюардесса по имени Жанна… Придурок!..
Положив карточку на тумбочку, садится на кровати по-турецки и исподлобья смотрит на цветы.
– Красивые, – подаю я голос.
– Ага…
Она рассказывала, что он стал едва ли не преследовать ее. Говорит, не может забыть и предлагает отношения, собираясь при этом жениться в феврале на День всех Влюбленных.
– Ты рассказала ему? – указываю взглядом на ее округлившийся живот.