Однако отпускает не сразу. Усилив давление пальцев на моей шее, наклоняется и прижимается ко мне губами. Зная, что не поддамся по собственной воле и не отвечу, раздвигает зубы языком и наполняет собой мой рот.
Быстро метит территорию, больно всасывает нижнюю губу и, прикусив ее, отпускает.
Возвращаюсь в зал, терпеливо дожидаюсь, когда уйдут последние гости, заканчиваю все дела и иду в гардеробную.
Такси я так и не вызвала – если Эйне сказал, что сам отвезет меня, значит, так и будет. И потом, после разговора в кабинете, внутри меня зародилась и продолжает расти потребность выговориться и послушать то, что он мне скажет.
Снимаю ставший мне ненавистным за этот вечер жакет, стягиваю юбку и влезаю в джинсы и удлиненный свитер. Пока собираю волосы на затылке, просматриваю телефон на предмет пропущенных сообщений и звонков.
Их два – одно сообщение и один вызов. И оба от Димы.
Вечно путает, когда у меня смены.
«Ты сегодня работаешь? Или выходной? Пойдешь со мной в клуб?»
Выхожу из приложения и, убрав телефон в задний карман джинсов, надеваю пуховик, шапку и иду на выход.
Филипп ждет у входа. Выдыхая белые клубы пара, смотрит в экран телефона. Но, едва я оказываюсь перед стеклянными дверями, тут же убирает его в карман и шагает навстречу.
Караулил. Боялся, что сбегу.
Забирает мой рюкзак и бросает его на заднее сидение, затем открывает для меня дверь.
Салон уже прогрет, тихо играет музыка, теплое кресло гостеприимно обнимает мой зад. Резко открывшаяся водительская дверь запускает внутрь порцию морозного воздуха и Филиппа.
Пристегнувшись ремнем, он сразу трогается с места. Выезжает с парковки на проезжую часть и ловко вливается в неспешно двигающийся поток автомобилей.
Молчим оба минут десять, но воздух в салоне буквально трещит электричеством. Мы словно набираемся сил для эпохальной битвы.
– Ну, так что?.. – начинает, наконец, – чем я тебя унизил?
Сердце, все это время тихо трепетавшееся в самом дольнем уголке грудной клетки, подскакивает на месте и делает рывок к горлу. Окольцевавшая голову боль давит на виски.
– Ты сидел и любезничал с ними как на светском рауте, – озвучиваю свою претензию, уже в процессе понимая, как глупо она звучит.
– Тебя это унизило?
Вскинув брови, посылает мне удивленный взгляд, от которого я заливаюсь краской с головы до ног.
– Нет, конечно… но ты вел себя…
– Кристина, я знаком с Соней уже очень много лет, – перебивает, ударяя по самолюбию еще больнее, – мы дружили до того, как стали встречаться.
– Понятно…
– Наши матери близкие подруги, – эта фраза отдается тупой болью за грудиной, – когда она переехала в Москву, я обещал поддержку и помощь…
– Я поняла.
– Ты думала, я перестану с ней общаться только потому, что выбрал тебя?.. С какой стати, Крис?
– Общайся на здоровье.
– Мне запретить приходить ей в ресторан?
– Мне все равно.
– Эти девчонки тоже из Питера. Они приехали в Москву на новогодний музыкальный фестиваль. Мы учились вместе и тусовались в одной компании.
Закрываю рот и, опустив подбородок, разглядываю лежащие на коленях мои руки. Я понимаю и принимаю то, что он говорит, только у меня не поворачивается язык спросить, где же мое место в его жизни. Какую нишу я там занимаю. И занимаю ли вообще.
– Мне нужно было проигнорировать их визит в мой ресторан, потому что я с тобой сплю?..
Захлебнувшись обидой, на миг прикрываю глаза. Лицо пылает так, словно мне надавали дюжину пощечин. В горле вырастает ком размером с бейсбольный мяч.
– Бл*дь!.. – проникает в уши его глухой голос, – Крис…
– Не надо… все правильно, Филипп, – лепечу срывающимся шепотом, – мы так и договаривались, да…
Он замолкает на некоторое время, а я вдруг замечаю, что он везет меня домой, в мою съемную квартиру и едва сдерживаюсь, чтобы не издать вздох облегчения.
Я так хочу уединения, мне так тяжело сейчас держать себя в руках!..
– Кристина… мы были на работе, – выдерживает паузу, словно ожидая, что я продолжу за него, – я к тому, что не подошел к тебе…
Я все понимаю, правда, но от этого не менее больно и обидно.
Еще несколько минут напряженной тишины и попыток справиться с подступающими слезами.
– Тебя это обидело?
Я не могу ответить. Горло стягивает таким спазмом, что, начав говорить, я рискую разреветься прямо здесь.
– Кристина.
Считаю секунды до того мгновения, пока машина остановится у моего подъезда, и я смогу сбежать.
Протягиваю руку к рычагу и дергаю его в тот момент, когда она прекращает движение.
– Да подожди ты! – окликает, хватая сзади за пуховик, – куда постоянно несешься?!
– Домой… Я хочу домой. А видеть тебя пока не хочу.
Глава 51
– У тебя принципы хоть какие-нибудь есть?! – вгрызается в ухо истеричный голос Кристины Дмитриевны, – понятия о родственных чувствах? Слышала что-нибудь о чувстве долга и благодарности?..
– Доброе утро.
– Мы что, тебя выгнали с голым задом и по миру с протянутой рукой пустили?!
– Что случилось? – спрашиваю, глядя на свое отражение в зеркале.
Лицо напряжено, лоб собрался в гармошку, а в глазах тревога.
Им пришла повестка в суд? Так быстро? Не может быть…
– Ты решила извалять наше имя в грязи? После всего, что я для тебя сделала?!
– Я просто хочу свою долю наследства.
Слышу в трубке тягостный вздох.
– У тебя ее кто-то забирал? Повторяю еще раз – это и твой бар тоже! Приходи, живи, работай!
– А если я не хочу возвращаться?..
– Почему? Потому что нашла другого любовника, и он оказался богаче Артема? – восклицает с нервным смехом, – тогда чего ты жалуешься? От нас чего хочешь?
– Хочу взять свое по закону, – повторяю упрямо на одной ноте.
Руки трясутся, а живот сводит от страха, потому что это открытое противостояние, конфликт, которого я так боялась.
– По закону? – переспрашивает, смеясь, – по какому закону, девочка? Если хочешь, приезжай, мы с тобой сядем и поговорим, я покажу все документы на недвижимость и бизнес. Твоего имени там нет и никогда не было.
– Я докажу обратное.
– Ты знаешь, что по закону ты могла предъявить свои права не позднее, чем через шесть месяцев после смерти отца? А?.. Ты это сделала?..
– Нет.
– Нет, – повторяет почти ласково, – а сейчас уже поздно, Кристиночка. Ты ничего не сможешь доказать. Или возвращайся, или смирись.
– Посмотрим…
– Да -да… посмотрим.
– Квартира и кофейня принадлежали папе…
– Если бы папа хотел тебе что-то оставить, он бы позаботился о завещании заранее!
– Он не собирался умирать!
– Но он даже ни разу не упомянул об этом, прекрасно понимая, что в случае его смерти все перейдет мне, – чеканит жестко, – понимаешь, о чем я?
– Понимаю! Только не надо дуру из меня делать, Кристина Дмитриевна.
– Ты много на себя взяла, девочка. Адвокат проныра – возьмет с тебя все, что можно и исчезнет.
– Мне больше нечего вам сказать, – проговариваю, собираясь сбросить вызов.
– А мне есть! Передай своему любовнику – если в адрес моего сына от него поступит хотя бы еще одна угроза, я засажу его на двадцать лет! Я тоже жизнь не зря прожила! Связи и полезные знакомства тоже имеются!
– Какие угрозы? Он никому не угрожал…
– Я предупредила, Кристина!
– Я вас услышала, – проговариваю по слогам и отключаюсь.
Развернувшись, бросаю телефон на кровать и снова смотрю в зеркало. От прежней бледности и растерянности не осталось и следа. Глаза мечут молнии, а по лицу и шее расползлись малиновые пятна.
Стерва!
У нас никогда с ней не было близких отношений, я не визжала от счастья, когда папа привел ее в дом, и мне не всегда нравилось, как она себя с ним вела, но нейтралитет мы соблюдали обоюдно очень долго.
Мне казалось, она непростой человек, даже авторитарный, но точно не подлый.
Неужели, я так ошибалась?..
Вентилируя легкие глубокими вдохами, оглядываюсь по сторонам. Я же на работу собиралась… На работу надо…
Бросаюсь к шкафу и вынимаю из него первое, что попадается под руку – черные брюки с завышенной талией и укороченный свитер с высоким горлом.
Одеваюсь и хватаюсь за косметичку, но, глянув на время, решаю привести себя в презентабельный вид уже на месте. В крови после разговора с мачехой все еще пузырится адреналин, наверное, поэтому все мои движения нервные и дерганые.
Закидываю косметику в сумку, туда же запасные чулки, дезодорант, салфетки и зачем-то прокладки.
Затем, заглянув в приложение, вижу, что такси уже приехало, выскакиваю в прихожую и, стараясь не толкаться там с Настей, которая тоже собирается на куда-то, быстро одеваюсь и бегу вниз.
Черт!.. Как же я зла на нее!..
Начиная с того, что она и не думала отдавать мне мое по праву, и заканчивая утренним кофе, который я по ее милости сегодня так и не выпила.
Пыхтя от негодования, усаживаюсь на заднее сидение такси и не очень приветливо здороваюсь с водителем.
Пытаюсь взять себя в руки и переключиться на разглядывание проплывающего мимо городского пейзажа, но вдруг вспоминаю слова Кристины Дмитриевны про моего «любовника» и его угрозы в адрес Тёмы.
Скользнувший по коже мороз приподнимает волоски на моей теле. Что она имела в виду? Что Филипп чем-то угрожал ее сыну? Ни за что не поверю. Это Тёма сочиняет небылицы. Интересно, зачем?..
Однако, пока еду до ресторана, в голове всплывают и другие воспоминания. О том, как уверенно Эйне говорил, что дело с моим наследством плевое. Я так не считаю, но, возможно, я чего-то не знаю?..
Пфф… склонив голову, растираю пальцами напряженные виски. Рабочий день еще не начался, а я уже как выжатый лимон. Я трусиха. Нарисованные Кристиной Дмитриевной проблемы застряли в сознании и уже начинают приобретать устрашающие очертания. Она говорила так уверенно, что к концу поездки я мысленно три раза себя похоронила.