А ведь это сыновье высокомерие как-то проскальзывало и у моего сына! Там, далеко в будущем. Просто я предпочитал снисходительно игнорировать начинающего задирать нос неофита гаджетов и IT-технологий.
Смешным он будет, мой сынок, упивающийся соцсетями и повсеместным коннектом. Что ты, малыш, знаешь о первых компах в России? О чудо-коробочках с загадочным названием «Спектрум». Ты можешь себе представить, что носителем цифровой информации может выступать не флешка, не чудо-карточка мини– или даже микроформата. А простая магнитофонная кассета, которые в твою бытность даже для музыки уже не используют.
А твой дремучий старик, когда тебе было всего два-три годика, уже вовсю программировал на Бейсике. А потом даже в Паскале. Что там! Твой папа даже на ассемблер замахивался. Ты хоть знаешь, что это такое, продвинутый мой любимый отпрыск? Вряд ли. Вершиной этих начинаний, правда, оказалась простенькая самопальная программка, которая шустро выкидывала на черно-белый экран рядок случайных цифр. На пару секунд, чтобы успеть глазами пробежать и попытаться запомнить. А потом проверяла, как ты это все запомнил, и если ошибался – гнусаво пикала и мерцала экраном. Но ведь сам же написал!
И… благополучно забросил это дело.
Потому как интересуюсь я хоть и многими вещами, но… как-то поверхностно. До первого успеха. А вот батя мой, хоть и многого не умеет, в своем деле – Мастер. Спец и профи, каких мало!
Неужели, чтобы сообразить это, мне нужно было начать свою жизнь заново?
Может быть, в этом и заключается смысл того, что неведомая сила занесла меня в мое же собственное детство. По новой.
Если нет, то для чего тогда я вообще здесь?
Прыгая с одной мысли на другую, я сам не заметил, как очутился на уютном, благоухающем склоне оврага. Там, где не далее как вчера пресловутый Генка высасывал из пальца новые мифы и легенды Крыма.
И вновь вечерело. И вновь усталое солнце по крутой дуге катилось к небосклону, все больше и больше набирая объема и красноты. Прямо на глазах!
И вновь девчонки!
Ха. Как по заказу – две вчерашние пигалицы вынырнули из-за угла, глянули в мою сторону, хихикнули и поскакали в сторону центра. День сурка.
Что это – знак?
Ты сетовал пару минут назад, что не хватает тебе глубины в собственных начинаниях. Может, пора меняться прямо с этого момента? Если проверяешь всех, проверь уже и девчонок, как ни бредово кажется их участие во вчерашних событиях.
А что?
Я запрыгал вниз по склону, догоняя удаляющихся микровалькирий.
– Эй! Подождите!
Пигалицы оглянулись с удивлением и остановились. Ей-ей, чувствую себя идиотом.
– Девчонки, привет! Я это… Давайте знакомиться! Меня Витей зовут. А вас?
М-да. Это чего? Я их «клею», что ли? Докатился.
– Знаем мы, как тебя зовут, – довольно неприветливо заявила пигалица повыше и добавила сварливо: – Ты из ашек. Караваев. Нас весной возили к тебе в лагерь. В «Ласпи». На соревнования по гимнастике. Ты что, уже забыл?
Да уж, забудешь такое. И эту долговязую я смутно помню. Визуально. А вот мелкую со страшненькой сумочкой из мешковины – хоть убей.
– Ну да. Караваев, – галантно согласился я. – Так вас все же как зовут?
– Я – Анжела. Она – Полина. Только Полина не из нашей школы. Приехала на лето, отдыхает у нас.
Ну вот. Уже целая светская беседа образовалась. Только чего мне от них надо-то?
– Тебе чего от нас надо, Караваев?
Вот те на! Мысли она, что ли, читает?
– Так это… дружить хочу…
Мелкая тоненько хихикнула, а долговязая Анжела вытаращилась на меня, как на говорящего таракана.
– Чего?
– А что? – начал я заводиться. – Нельзя, что ли? Чего тут такого? Я что, денег, что ли, взаймы прошу? Нет! Всего-навсего – дружить! Эка невидаль!
– Ну, я не знаю, – стала выделываться Анжела. – Поль, ты как?
Мелкая только плечами пожала.
– А с кем именно ты дружить хочешь?
– Так это… с двумя… наверное….
– А разве так можно? Поля, ведь так же нельзя? Правда?
Отчего-то у меня стало возникать ощущение, будто я сдуру погружаюсь в какую-то приторно-тягучую жижу. Сам! Добровольно. Господи, какие же они… погремушки! Захотелось глубины самосознания? Интеллигентские комплексы замучили? Получай сеанс самоочищения!
– Придется тебе, Караваев, выбирать – с кем ты больше хотел бы дружить? Со мной или с Полиной? Только Полина в конце месяца уезжает. Домой, к маме…
Началась предвыборная агитация. Черный пиар.
Да уезжали бы вы обе! И прямо сейчас! Кой черт меня дернул их догнать?
– А я это… могу подумать?
– Ну, я не знаю…
Она что, блин, кокетничает? Пигалица не старше меня! От силы лет восемь.
И, кстати, страшненькая эта Анжела, если честно. На цаплю похожа. Мне что, так ей и сказать? Не хочу с тобой дружить – ты страшненькая?
За что мне это все?
– Ты тогда подумай, а завтра нам скажешь, – строго наказала мне страшилка, – в это же время и в этом же месте. Правда, Поль?
А чего мелкая как воды в рот набрала? По крайней мере, она хоть чуть посимпатичнее. Пухлые щеки, глазища огромные, волосы черные как смоль, забранные в два смешных хвостика. Кстати, как на том черепе из записки. Бред! Я что теперь – в каждой темной комнате буду за кошками гоняться?
– Правда, Полина? – захотелось мне растормошить эту куклу. – Завтра сказать?
Та слегка зарделась, неопределенно повела плечом и непроизвольно качнулась за спину Анжеле. Как-то не тянут они в моем представлении на ночных налетчиц. Да что я вообще несу? Какие налетчицы? Какого черта я вообще здесь время теряю? Чемодан надо идти собирать для мнимого лагеря. Мать, наверное, начинает озадачиваться моим долгим отсутствием.
– Хочешь фенечку? – неожиданно пискнула мелкая и протянула мне какой-то самопальный цветастый браслетик из ниток. – Это от сглаза.
Я с изумлением уставился на нее, отчего пигалица запылала еще ярче, но руку от меня как от черта не отдернула.
– Ну, давай, – сделал я ей великое одолжение. – На какой руке носить?
Ответа не последовало. Словесный лимит, видимо, был исчерпан. Только знакомое пожатие плечиками да румянец на пухлых щеках.
– Ладно, – смирился я с этим природным явлением и нацепил браслетик на левую руку, – тогда до завтра.
– До свидания, – жеманно попрощалась Анжела, гламурно опустив веки.
А мелкая Полина только кивнула едва-едва. Вот, наверное, перепугалась девчонка! А как же – первый в жизни кавалер. Вон с перепугу даже какую-то «хренечку» подарила. Прикол.
– Пока, подружки! – неловко ляпнул я на прощанье. – Увидимся.
И полез по склону оврага наверх, оскальзываясь местами и цепляясь за сухие стебли выгоревшей травы. Когда оглянулся сверху, девчонок уже не было.
Черта с два я приду завтра. Увольте!
Хватит с меня этих романтических похождений.
Глава 7Юрский парк… по-русски…
Звонко трещал двигатель нашего штатного «Ижака».
Ирина, управляя рогатым мотоциклетным чудовищем с коляской, большей частью помалкивала. Понятно почему – обоих не перекричишь. Имеется в виду веселенький звуковой дуэт, состоящий из разудалого двухцилиндрового баритона и шума ветра в ушах, претендующего на роль вездесущего бэк-вокала.
Впрочем, ей помолчать полезно. Ибо… разговаривает много!
Просто мы уже успели немного поцапаться перед отъездом и слегка потрепать друг другу нервы. Так, по мелочам. Для создания рабочего настроения и жизнерадостного тонуса.
Все началось, как водится, с мелочей.
Точнее, с вопроса.
– Что это у тебя за мусор на руке? На помойке эту грязь нашел, бичуган? – поинтересовалась Ирина, как только мы вышли от моих родителей.
Я только фыркнул возмущенно. Отвернулся демонстративно и молча направился к коляске мотоцикла. Самое интересное, что буквально минуту назад в обществе моих родителей эта дамочка была олицетворением английской леди на великосветском приеме. «Извините», «пожалуйста», «будьте любезны», «не стоит затруднений, уважаемая Людмила Леонидовна» – фу! До тошноты. А как только вышли – на́ тебе: «мусор», «помойка», «бичуган», и, надо думать, совершенно неуважаемый «бичуган».
Змея двуличная.
– Подарок от любимой, – напустив на себя важности, неторопливо произнес я, забираясь в коляску и устраивая между ног свой чемодан. – От сглаза, между прочим. Как чувствовала, с какими лицемерками ее суженому придется общаться.
– Ты разбил мое сердце, – вздохнула Ирина и неожиданно насадила мне на голову огромный мотоциклетный шлем, – умри за это, черствый и бездушный мальчик!
– Осторожнее! – возмутился я. – Так и шею сломать можно. Ребенок я или… погулять вышел?
– Ты хоть знаешь, что это за браслетик?
Ирина даже повременила с запуском стартера. Стояла, упершись двумя руками в сиденье мотоцикла, и рассматривала меня как под микроскопом.
– «Хренечка» от сглаза, я же сказал. Очень полезная вещь, между прочим. А что, понравилась?
– А кто подарил, конечно, не скажешь? Наверняка не скажешь. Понимаю. Начнешь выеживаться, на умняк падать, цену себе набивать.
У меня от возмущения аж шлем на глаза съехал.
– Да когда я выеживался-то?
– Да все время.
– Чего ты врешь? Ой, извините, не так! Вы, уважаемая леди, неправду говорить изволите.
– Вот! А говоришь, не выеживаешься. Ты и сейчас надулся как пузырь.
– Да ты на себя посмотри, выдра!
– Умно. Впечатляет даже. Надо же! Услышать такое от ребенка… пятидесяти лет от роду.
Я и заткнулся.
Вот как у нее так получается?
Двигатель завелся со второго раза, и, на мое счастье, заткнулась и Ирина. Знаете что? Иногда я горько жалею, что когда-то в минуту слабости открылся этой мегере. Показал вражи́не свою ахиллесову пяту. Все верно, пятьдесят лет с учетом прошедшего года – не поленилась же посчитать!
Непостижимая женщина. До невыносимости. И как вообще прикажете с ней общаться?
Ей двадцать три. По моим меркам – вообще соплячка. В дочери годится. Ну, или с большой натяжкой – в романтические партнеры. А что? В нашем двадцать первом веке «папиков» никто не отменял. Только как я могу ее позиционировать в таком качестве, имея рост метр двадцать и вес тридцать три цыплячьих килограмма? Никак. Ладно, отставим романтику. Не больно-то и хотелось. Я вообще в этом времени – ребенок. Только с точки зрения ребенка эта «выдра» мне даже в матери не годится. Так, сестра старшая. По умолчанию мы с ней так и «соприкасаемся». Как правило. До того момента, пока ей вдруг не захочется предательски вонзить мне нож в спину. Как в данном конкретном случае, например.