Мы, Индиго, народ такой… непредсказуемый.
– Полистай вот это. – Пятый шлепнул на стол пухлую папку в картонной обложке. – Свежие аналитические выкладки по современным музыкальным течениям. Битлы, роллинги и всякие прочие «Серебряные гитары».
– Отслеживаете наших? – спросил я, открывая первую страницу «Дела». – Де́ржите руку на музыкальном пульсе андеграунда? В районе сонной артерии?
– Отслеживаем, – примирительно согласился Шеф, – и руку держим там, где ты указал. Между прочим, в столице очень интересный музыкальный кисель заваривается. Бомонд, – я удивленно вскинул брови, – по подвалам да по съемным квартирам. Большей частью – подражание англо-американскому пению, но появились уже и местные авторы-бунтари… с архитектурным полуобразованием…
– Знаю-знаю, – легкомысленно отмахнулся я, открывая первый лист увлекательного чтива, навеянного шаловливыми музами конторских музыкальных критиков, – что любопытно, так это то, что чем плотнее вы их будете прессовать, тем больше они выдадут народу самых настоящих «нетленок». Шедевров, нарезанных «на костях», которые нас с вами переживут. А благонадежные музыкальные ко-оул-лек-тивы, так сказать, с вашего позволения, проверенные и идеоло-уически подкованные, выдают и будут выдавать на-гора материал исключительно дерьмообразной консистенции. И останутся их песенки в памяти людей не дольше, чем на текущий сезон. В лучшем случае. Так-то!
– Ну-ну! – изобразил скепсис Серей Владимирович. – Прямо только в подвалах все гении и обитают! Впрочем, отчасти прав и ты. Есть там любопытные ребята, не спорю. Найдешь в конце папки. Ты их запомни на всякий случай. Да не по фамилиям, а по кличкам – Фагот, Самурай, Макар, Гуля, в Питере – Джордж, БГ, Фан, Дюша…
Я изумленно уставился на шефа.
– А вы в теме, – сказал искренне, покачивая головой и поджимая почтительно губы. – Снимаю шляпу. Кстати, может быть, скажете, кто из них с нами работает? С КГБ имеется в виду. Ведь работает же? Ну, ладно-ладно, не конкретно с нами, с московским филиалом? Или с питерским? Не скажете? Ну-ну. Не больно-то и хотелось.
Я вновь уткнулся в папку. М-да, действительно любопытно. И ведь вся эта музыкальная вольница искренне верит, что творит свободно и бесконтрольно. А вот про эту группу я вообще ничего не слышал! И про эту. И эту. Загасили, наверное, вовремя. Не то спели, соловьи наивные.
Я поднял глаза на начальника:
– А записи есть? К примеру, вот этой группы – «Корды». Или вот – «Сокол», ага, разбежались уже, «Славяне», «Братья», «Лос Панчос»…
– Я потом тебе сам спою… если захочешь, – вкрадчиво пообещал Пятый, прерывая мой энтузиазм на взлете, – ты займись лучше делом. Думаю, музыкального фаната тебе легко получится изобразить. Как ты говоришь, «в полвздрыга»?
– Именно так и говорю, – проворчал я, опять углубляясь в околомузыкальные наработки. – Вы бы шли, Сергей Владимирович. Отвлекаете только…
Шеф хмыкнул возмущенно, не успев внутренне сгруппироваться от моей борзо-шпильки, потоптался еще перед читающим мною, ну и… убыл себе восвояси. Несолоно хлебавши…
А неча тут… сатрапить…
Глава 14Валентине Афанасьевне мое почтение
Права Ирина – солнце сегодня зачетное.
Спору нет, интересную папочку начальник притарабанил, только в такую погоду что-то там штудировать – увольте. Налицо – широко распространенный синдром студента-балбесоида в летнюю сессию.
Дождик, что ли, пошел бы!
Для обеспечения, так сказать, старательности и усидчивости. И восполнения недостатка стремительно убывающего внимания. Давно уже заметил – не сидится мне спокойно в этом детском теле. Свербит в одном месте и тянет куда-то постоянно. На рожон, надо полагать. Поперед батьки в пекло или куда там еще…
Кстати, о Херсонесе – прямо рядом с раскопками там есть чистейший по этим временам полудикий пляж. Уютный и живописный. И… эх, зря я об этом вспомнил! Музыкальный фолиант, шурша газетными вырезками, тут же полетел под стол, а я, азартно сопя, уже колдовал в умывальнике над хитроумной шторкой, ведущей к черному выходу из спортзала. Прыгая по скользким ступеням, запоздало пожурил себя за разбрасывание где попало оперативных материалов, но возвращаться не стал.
Вот откуда у меня в таком солидном возрасте такая вопиющая легкомысленность? Думаю, подискутируем на эту тему сегодня вечером с начальником. Это непременно.
А я вот сейчас инициативу проявлю!
И заимею на вечер лишний козырь в рукаве на случай необоснованных претензий. Загляну-ка я на блошиный рынок! Осмотрюсь. Вполне успею метнуться туда до двенадцати, тут детским бегом – минут пятнадцать чесу. Успеваю даже на встречу со странной девочкой Полиной, если вообще пойду. Не решил еще. Придурковатая она какая-то. Не от мира сего!
А может, сдать ее Пятому как девочку Индиго?
А что? Папаша у нее, видите ли, из будущего! И спать ей смертельно опасно. Что еще? А! В философии хиппов шарит не по-детски. Приемлемый кандидат для разработки! Вот пусть начальник и ломает рога об этот орешек. Да от меня отвянет со своими детьми-Индиго. Надо подумать.
Город спозаранку дышал утренним умиротворением. Совсем недавно по центральному кольцу прошлись поливальные «газоны», и асфальт теперь благоухал чистотой и свежестью. Воздух над ним дрожал и струился. Жара постепенно набирала темп, и пропорционально с ней становилось все оживленнее у питьевых автоматов и бочек с квасом.
Дьявольское искушение!
Да вам любой абориген компетентно обоснует: глупо с утра нагружать свой жаждущий организм какой бы то ни было жидкостью. Речь, разумеется, именно о летнем утре, о начале изнуряюще жаркого летнего дня. Только приезжие профаны ведутся на эти заманчивые оазисы с животворящими источниками. А потом весь день жутко страдают от перманентной жажды. Ведь как получается: попил – вспотел, жидкости в теле стало меньше, соответственно – опять пить. Это вновь потеть, опять мучиться, опять пить и… короче, весь день насмарку. Даже если и бездельничаешь на отдыхе, все равно вечером ощущение такое, будто вагоны разгружал. Все местные об этом знают, только, что характерно… все равно пьют, как голимые курортники.
Говорю же, квас по утрам – сильный аргумент для грехопадения.
– Маленькую! – сунул я трехкопеечную монету грустной продавщице кваса в огромной соломенной шляпе и относительно чистом белом халате.
Та не глядя ополоснула граненый стакан, сунула его под массивный латунный кран и в мгновение ока наделила меня волшебным нектаром с головокружительно шипящей пенкой. Надо сказать, и наливала она квас тоже не глядя. Ни капли при этом не пролив и ни на йоту не нарушив нормы отпуска. Лихо! Внимание, работают профессионалы! Правда, очень печальные. Ну да, чего тут радоваться. Люди идут на море, кое-кто – уже обратно, а тут сиди работай. И место такое удачное: площадь Революции – въездные ворота в Артбухту. А там и пляж Хрусталка, и паром на Северную сторону, и Центральный рынок за сквером. Народ кишмя кишит, а никто даже слова ласкового не скажет…
– Спасибо, девушка, – мяукнул я, еле сдерживаясь, чтобы не погрузить сразу же свой нос в душистую пену, тут же, не отходя от крана, – удачного вам рабочего дня!
«Девушка» старше моей матери раза в полтора. И тяжелее в той же пропорции. Тем не менее грустно улыбнулась и чуть заметно кивнула мне. Что ж, мелочь, а приятно.
Господи, какой квас вкусный… брр… и холодный! Сразу и не выпьешь много, горло моментально колом становится. Видели бы меня сейчас мои родители! До ангины не дожил бы – четвертовали бы сразу, на взлете. Шасси от бетонки не успел бы оторвать!
А… хорошо-то как!
Праздник непослушания продолжается.
– Караваев?
От неожиданности я крутнулся на месте, чуть не расплескав содержимое стакана.
Валентина Афанасьевна! Мой классный руководитель. Блин, и на каникулах от вас покоя нет!
– А ты почему здесь один? Так далеко от дома? Родители знают, где ты?
Наверное, эта страна никогда не будет счастливой.
Потому что следует признать очевидное – живем мы в обществе… сознательных стукачей! Всевидящих, вездесущих и беспощадных. Ведь даже поздороваться еще не успели, а мне недвусмысленно уже дали понять, что в самое ближайшее время я буду жестко «вло́жен» папе с мамой. Вместе со всеми моими недисциплинированными потрохами. Минимум по трем криминальным залетам: во-первых, беспризорное «болтание» в центре города, во-вторых, самовольное употребление взрослого и почти околоалкогольного напитка и, в-третьих, самое опасное и о чем бдительная Валентина Афанасьевна даже и не догадывается, – мое несанкционированное присутствие в городской черте. Тогда как должен быть я в детском лагере. За забором и под присмотром.
Это залет, боец. На ровном месте.
Точнее… ну, если быть до конца честным, место, получается, не очень ровное. В том смысле, что с моей стороны небольшой косяк все же присутствует – не фиг было отсвечивать своими батонами в особо людных местах! А маскировка? Тот самый полевой грим, которому учил меня этой весной старина Хейфец? Тяжело было конопушки нарисовать на физиономии? И кепочку на глаза задвинуть? Да еще и квасу ему, незамаскированному, захотелось! Не вспучит теперь от газиков? Давай теперь выкручивайся, пенсионер-малолетка!
– Здравствуйте, Валентина Афанасьевна, – чинно поздоровался я и добавил галантно: – Квасу… гм… не желаете? Холодный только…
– Нет, спасибо. – Классная подозрительно разглядывала мою безмятежную физиономию. Почему он не боится? Не паникует? У него что, все легально? Это у Караваева-то и легально? Быть такого не может. Надо все-таки разобраться. – Так ты… хм… один тут? А? В-витя?
– Один, – нагло заявил я, отхлебнув кваса и с размахом вытерев рукавом пену с клюва. – Как перст.
– А как же… родители? – Видно было, как Валентина Афанасьевна стремительно теряет уверенность. Опять этот непонятный Караваев! Ну зачем, зачем подходила? Сделала бы вид, что не заметила. Ох и тяжела же долюшка педагога. – Родители же должны знать, где ты?