– А они знают. А я знаю, где они. Папа, к примеру, на работе, – стал я просвещать своего собственного педагога, – он в бригаде трудится, комплексной, которая носит высокое звание «Бригады коммунистического труда». Строительство небоскребов на проспекте Острякова. Слыхали? Известный бренд горкома партии. «Догоним и перегоним Америку» называется.
Валентина Афанасьевна рассеянно кивнула, беспомощно оглядываясь по сторонам.
– А мама, – я на секунду задумался, что бы соврать повесомее, – а мама во-он там, в конференц-зале ЦКБ.
Я махнул рукой со стаканом в сторону грозной башни с колоннами на другой стороне площади.
– В конференц… зале?…
– Ну да! Там, где колонны с третьего по четвертый этаж. Гляньте. Мама сегодня как раз на конференции и выступает. С докладом. «О ведущей и направляющей роли советских мерчендайзеров ясельных групп и партийной ответственности лайф-коучей детсадовских изоляторов». Ну, вы знаете! Педагогика там, психология. Или… не знаете?
– Кх-гм… что значит… кх-кх… не знаю? Знаю… конечно…
– А вы же там тоже должны быть! – распоясался я. – Точно! Все ведущие классные руководители начального образования там. С отчетами о готовности к новому учебному году. Вы же ведущий специалист? А? Ведь сентябрь-то не за горами, Валентина Афанасьевна. Как же так? Все там, а вы здесь? Пойдемте же скорей!
И даже протянул руку, свободную от кваса, чтобы якобы ухватить «прогуливающую» учительницу за ее длань и уволочь под суровые очи городского отдела образования. Ошеломленная женщина инстинктивно сунула руку за спину.
– Как же так? – растерянно повторила она. – Как же я не…
– Вы не знали? – трагическим голосом спросил я. – Вы не знали! Вот это да-а!
– А… а я… как же это я? А я ведь вчера к сестре ездила! – вспомнила учительница. – В Андреевку! Точно! С утра и на весь день. Наверное, и не застали меня дома. А почтовый я и не смотрела сегодня. Вот же растяпа!
Врет, зараза.
– Знаете что, Валентина Афанасьевна, – заговорщицки произнес я, – конечно, мал я еще давать советы, только, мне кажется, вы и сегодня… могли быть в Андреевке. Ну, не приехали еще от сестры. Вы меня понимаете? Вы еще та-ам. И вас в городе не-эт! Причина уважительная, и вам от гороно ничего не будет. Что вы, не человек, что ли? А я никому и не скажу, что видел вас сегодня в городе. Честно-честно!
– Правда? – Утопающий педагог, кажется, нащупал спасительную соломинку. – Только, Караваев, это будет наш с тобою секрет. Хорошо? Ведь врать-то нехорошо. Очень нехорошо, Витя! И это будет единственный, исключительный случай. Никогда, слышишь, никогда его не бери в пример. И сам никого и никогда не обманывай…
– Ладно, – покладисто перебил я ее, – не буду. До свидания, Валентина Афанасьевна. Или… все же квасу?
Не прощаясь, классная крутанулась на месте и в мгновение ока растворилась в людской массе, атакующей вход в «Детский мир» неподалеку.
Как некрасиво! Непедагогично. И невежливо.
Корчась от ломоты в районе гайморовых пазух, я махом допил ледяной напиток, сунул стакан на подставку сбоку от бочонка и что было прыти рванул в сторону, обратную «Детскому миру».
Отделался от проблемки! Можно сказать, малой кровью. Храбростью Валентина Афанасьевна никогда не отличалась: слишком велик трудовой стаж и слишком близка заслуженная пенсия. Можно не сомневаться, наш маленький секрет она сбережет в целости и сохранности. И выяснять, была ли конференция на самом деле или нет, тоже не станет по понятным причинам. Дабы не нарываться лишний раз.
Впрочем, судить я ее не собираюсь.
Скажу больше – она молодец. Представитель вымирающей касты динозавров от педагогики. Заметила ученика – и ведь не поленилась, подошла. Беспокойство почувствовала, ответственность, как это ни высокопарно звучит. Чем ближе наш мир будет подгребать к рубежу веков, тем равнодушнее будут становиться наши учителя. Точнее, уже учителя наших детей и внуков. Нам-то как раз еще повезло с нашими высокоморальными мастодонтами, которых мы и недолюбливали, и обзывали порой стукачами, жандармами, и легендарные кнопки канцелярские горстями рассыпали у них под седалищными нервами.
Господи, да чего мы только не вытворяли!
А они терпели, считали дни до пенсии и, вцепившись в наши души бульдожьей хваткой, тащили нас за шкирку к светлому будущему, хотим мы этого или не хотим. И благодаря им мы с младых ногтей начинали понимать, что деньги и счастье – это суть не одно и то же. Что поступки должны быть достойными, а не выгодными. Что судить человека по одежке – самое распоследнее дело, потому что блеск импортных шмоток легко может застить глаза. И не сможешь рассмотреть ты в этом искрящемся мираже ни лжеца, ни подлеца. А то и кого похуже.
А главное, пусть я вновь покажусь высокопарным и занудным, наши педагоги научили нас любить Родину! Какой бы она ни была. Да, чрезмерно пафосной выглядит сия тема, но, по крайней мере, советские спортсмены, к примеру, не за страх и не за бабло гробили свое здоровье на рингах и ледовых площадках. А ради гордости за свою страну! Так их научили в школе. И дома, естественно.
Пусть умники из двадцать первого века и считают этих людей недалекими «совками», только ни один так называемый «совковый спортсмен», как правило, ни за какие деньги не стал бы выступать на международном чемпионате под нейтральным флагом. Под запретом символики государства, которое его и сделало выдающимся спортсменом.
Это же стыд какой!
Позорище несусветное и клеймо на всю жизнь, вязкое и тухлое, как трупная плоть. Подчеркиваю – как правило. Разумеется, и в советские времена находились иуды, но только в качестве вопиющего исключения. В семье, как известно, не без урода.
А вот в наше капиталистически-демократическое время быть таким вот «спортивным уродом» уже становится нормой. Событием в порядке вещей, не вызывающим у окружающих прежнего отвращения. А сколько у них адвокатов сразу находится! Получается, что именно такому отношению к Родине и учат новые педагоги. Современные и продвинутые.
Умнее, говорите, стали?
А это от великого ума мы позволяем рулить собственной экономикой хапугам из-за океана? Через наших же доморощенных хапуг, которых те, заокеанские, дергают за ниточки. В виде банковских счетов на зарубежных депозитах. От чьего великого ума в Прибалтике, в Грузии и на Украине уже разрешено шустрить натовским инструкторам? Против нас, на секундочку, шустрить! Военные базы строить, дебилов-нацистов на нас науськивать. На территории нашего же в недалеком прошлом государства!
Перед предками не стыдно?
Перед царицей Екатериной, к примеру? Которая даже русской не была! А для российской гордости сделала столько, что ни одному спортсмену даже и не снилось.
Умнее мы стали. А предки что… они глупые, выходит, все были…
Да я ноги должен мыть таким учителям, как Валентина Афанасьевна, и воду после этого пить. Свинья неблагодарная. Обманул педагога и радуется. Бессовестный тип…
М-да. Разошелся.
А вот угадайте, какая из моих внутренних составляющих над учительницей издевается, а какая морали читает и… обзывается свиньей? Учит, что называется, тут всех Родину любить!
Впрочем, вопрос риторический, собственно. А вот до смирительной рубашки с санитарами, чувствую, недолго осталось…
Вернусь-ка я обратно. Положено по инструкции маскироваться перед выходом в город, значит, надо маскироваться.
Довольна теперь, старшая половина мозга? Зануда.
Сам зануда! Молокосос!
Пенек трухлявый!
Сопляк!
Заткнитесь уже!!!
Оба.
Глава 15«Гавриилиада», Римейк
По утреннему времени блошиный рынок практически пустовал.
От силы пара десятков продавцов, усиленно притворяющихся пенсионерами на отдыхе в уютном парке, раскинувшемся на гребне Центрального холма. Кто-то для конспирации даже шахматишки раскинул на одной из скамеек. Осторожный тут народ. Тертый. И судьбой битый, поэтому и шифруются все под фраеров.
Впрочем, вам любой школьник в городе расскажет, где можно недорого купить редкие почтовые марки. Какие-нибудь «олимпийские серии» или подборку пестрых диковинных рыб «Монгол шуудан», или даже пресловутый «Зеленый блок», поиском которого как-то в одночасье заболели все сопливые филателисты города.
Разумеется, все это можно найти на блошином рынке. Не в «Союзпечати» же!
Наспех загримированный под рыжего шустрилу (мой излюбленный образ), я слонялся по скверу и как бы невзначай задерживался у торгующихся пар. Здесь так заведено – никто, разумеется, свой товар напоказ не выставляет: нет тебе ни лотков, ни витрин, ни тем паче зазывал там всяких и прочих… кхм… промоутеров.
Просто подходит один заинтересованный человек к другому заинтересованному и говорит кодовую фразу: «Чего у тебя?» Ну, почти кодовую. И второй соответственно начинает презентацию своего товара. Кто на внутренней стороне собственного лапсердака, кто в альбомчике из саквояжа, а кто и целые баулы распахивает алчущим взорам.
Главное – знать, кто, где и чем может здесь промышлять.
Сквер условно разбит на сектора в зависимости от вида товара: в самом центре вокруг памятника Максиму Горькому обитают филателисты – самая многочисленная и наименее криминальная популяция торгашей-спекулянтов. Травоядное стадо. Эти порой могут даже открытые альбомчики оставить подле себя на лавочках Мол, листал только что и запамятовал, видите ли. А то, что любопытные зеваки тут нарисовались, я и ни при чем здесь, гражданин начальник.
Ближе к Петропавловскому храму, строгому прямоугольному дворцу в классическом стиле, окруженному по периметру величественной дорической колоннадой, прямо у входа тусуется зверье посерьезней – продавцы старинных монет и банкнот. Особый спрос у дилетантов – немецкие марки и пфенниги времен Великой Отечественной войны. Их даже сегодня не так сложно откопать где-нибудь в заброшенных подвалах да в разрушенных довоенных домишках. А запретная свастика на тусклых цинковых и алюминиевых кругляшах только обостряет чувство опасности. Лишь из-за нее одной можно крупно загреметь под соответствующие фанфары. Что еще нужно скучающему хулиганью для очередного всплеска адреналина? Подраконить ментов, да еще и деньжат срубить по-легкому у Петропавловки – шальных покупателей хватает.