Прямо между колоннами храма – ареал матерых хищников. Здесь промышляют сбытом обладатели «редких вкусностей»: тут можно найти дореволюционные царские награды, старинные кортики, кинжалы, дуэльные пистолеты, брегеты, разные бронзовые и серебряные безделушки, покрытые древней благородной патиной, и всякий другой мелкий антиквариат. Встречается даже кое-что ценное из инкерманских и херсонесских раскопок: полустертые монеты, кресты, наконечники копий, древние украшения и многое-многое другое.
Все это богатство, понятное дело, уже далеко за гранью Уголовного кодекса, поэтому зона влияния этих рисковых парней – именно между колоннами здания, где очень легко прятаться и скрываться от облав. К слову, здесь торгуют всем, кроме золота, – для этого предполагается другой уровень, другая статья и другие требования к конспирации.
Вспоминается один курьезный случай.
Своими глазами видел – вся «межколонная» братва, все эти солидные и степенные торговцы антиквариатом долго и с азартом гоняли вокруг храма одного барыгу, который попытался толкнуть приличному обществу что бы вы думали?.. В жизнь не поверите – две медали: «За отвагу» и ЗБЗ[1]. И представляете, еще на прямоугольных колодках! То есть полученные неизвестным героем еще до сорок третьего, в разгар самой кровавой бойни. Тварь такая! Поймали все же урода – и отпинали от души всем коллективом. Не до смерти, но все же с наличием телесных повреждений средней степени тяжести.
Вот так.
Торгуй себе фашистским дерьмом сколько влезет, а свое, родное – не замай! Святое – оно и есть святое! Вот ведь спекулянты, ворье, а… не без принципов, однако!
А лет через двадцать, когда я вдруг опять увидел эти серенькие невзрачные медальки на обширных развалах в открытой повсеместной продаже, я понял с горечью: страна кончилась. Нет фундамента – нет и здания. Продать святыню можно, а вот купить – на-кась выкуси. Это будет не святыня вовсе, это будет уже просто кусок железки. Потому что совестью не торгуют. Как и Родиной, и родителями, и еще очень многим другим. И чем у́же этот священный круг у человека… да ладно!
Чего нудить, и так все ясно!
М-да.
Вспомнилось вот. Как раз в тот самый момент, когда я, вытянув до предела свою цыплячью шею, пытался заглянуть за локоть очередному покупателю. Там, у местного рискового продавца, на внутренней стороне солидного не по сезону пиджака было на что посмотреть! Четыре «Георгия» – полный бант, «Святой Станислав», «Белый Орел», «Владимир», еще что-то восьмиконечное, пафосное, не удивлюсь, если это – орден Андрея Первозванного.
Черт, видно плохо…
Увлеченно сопя, я даже стал ненароком оттирать в сторону безобидного покупателя, который особо и не возражал. Ого, да тут и звезды, и кресты, и колодки для орденов четвертой степени – полные наборы! Чуть ниже – памятные знаки, нательные кресты, ладанки, иконки, жетоны.
Где он это все набрал-то?
В прошлое нырял? На какое-нибудь известное поле боя?
– Интересуешься, парень? – с усмешкой спросил покупатель, деликатно смещаясь еще чуть в сторону.
А продавец, подозрительно щурясь, сделал движение, будто ему стало прохладно и они желают-с запахнуть свой пиджачок поплотнее.
Дует тут чегой-то…
– Да так, редкие, смотрю… кхм… регалии, – буркнул я, пытаясь заглянуть поглубже в закрома.
– Погодь, любезный, не прячь, пожалуйста, – вежливо попросил покупатель. – Тут интересуются, понимаешь.
– Да я так, – включил я заднюю, – посмотреть только. Покупать чтобы… это… в общем, подумать надо… не буду пока торопиться…
– Посмотреть, – опасливо заворчал барыга, – иди вон… в Панораму… смотри, пока не опухнешь… а тут неча… ходют, глазеют…
– А мы все же глянем, – весело заявил покупатель, да так, что барыга тут же заткнулся. – Давай, парень, не робей. У Панорамы сегодня выездная гастроль!
Я тоже это услышал: за игривостью интонации и напускной доброжелательностью – чуть заметный металл в голосе и намек на беспрекословное подчинение. А еще я заметил, как продавец дореволюционных наград слегка побледнел почему-то. Ничего себе!
Стараясь в открытую не пялиться, я все же попытался присмотреться внимательней к этому любителю царской символики. Лет около тридцати, рост выше среднего, худощав, явно спортивен, движения скупые, рациональные, все ухватки полностью уверенного в себе человека. Волос темный, прическа, можно сказать, стильная по этим временам – уши прикрыты, косой пробор с размахом, пышная челка. Куравлева помните в «Иване Васильевиче»? Что-то похожее, только без усов. Черты лица правильные, выражение – располагающее, приятное. Особых примет нет. Одет модно – белые парусиновые брюки-клеш и черная футболка с белыми обводами. Ансамбль, блин, потому что модник этот позаботился и о черном блестящем брючном ремне, и о белых импортных шузах, – чтобы все гармонировало и «било».
Последний гвоздь в крышку… не скажу чего… окружающих претенденток слабого пола – дорогущие солнцезащитные очки с… внимание, барабанная дробь… зеркальной тонировкой! Модные «капли» гламурно чуть приспущены дужкой слегка ниже середины переносицы, мачо поглядывает на мир смеющимися глазами поверх импортных стеклышек. Зубочистки в углу рта только не хватает, не делают их, к сожалению, в Союзе. А спичку пихать… согласитесь, быдловато выглядит. Вот он и не пихал себе ничего, хотя… точно, жвачку жует! Аккуратненько так, не демонстративно, как это обычно делают отечественные жевуны.
Все в меру, все в тему и все в масть, а… глазу и зацепиться не за что, очки разве что. Интересный фрукт!
– Мне интереснее… оружие, – заявил я, играя малолетку, – ножи там, кинжалы, чтобы украшения на них всякие, там, голова змеиная, например, лезвие с кровотоком…
Краем глаза я заметил, как продавец орденов по сантиметру смещается в сторону от нас и по миллиметру закрывает свои «блестяшки» полой пиджака. Стильный дядька не обращал на него внимания, он с интересом рассматривал мои нарисованные конопушки. Сверху вниз.
– Такое?
В правой руке у него тускло блеснула полоска стали. Тут же модник ловко крутнул финку в воздухе и протянул мне ручкой вперед.
Ух ты!
Мечта подрастающей шпаны всех времен и народов – вачинская финка, нож НКВД с небольшим узким клинком, гардой, мощным навершием и наборной рукояткой. Точно! Вот и чеканка на незаточенной пяте лезвия – довоенная эмблема Конторы. Ручка… а ведь это не пластмасса!
Я с удивлением поднял глаза на странного модника.
Бывал я на северах России и видел, что там поморы собирают на льдистых берегах многочисленных рек и озер. Мало того, судьба однажды занесла меня на один любопытный заводик под Холмогорами, похожий больше на старинную артель, разместившуюся в черных покосившихся избах на одном из островов Северной Двины. Видел я, какую красоту там делают. Этот неповторимый кремовый оттенок, матовый блеск и причудливый орнамент, вышедший из-под резца истинного мастера, коих остались единицы, ни с чем не перепутаешь.
– Мамонт?
Теперь пришла очередь удивляться моему нечаянному собеседнику.
– Однако! А ведь угадал ты, дружок. Все верно, ручка из бивня мамонта, который я, между прочим, сам нашел… под Красноярском.
– Вот так прямо – шел, шел и нашел?
– Ха-ха! Да-а. Подловил. Слышь, парень, а ты, я смотрю, взрослых-то особо и не празднуешь? А?
Не отвечая, я рассеянно покачал финку на указательном пальце, пытаясь определить центр тяжести. Все правильно, в районе рукояти, рядышком с ограничителем для хвата. И гарда удобная – слегка скошенная и не очень громоздкая, по идее, не должна особо мешать перехвату. А ну-ка, точно, не мешает. Хоть у меня и мелкая ладошка, но «правильная» финка всегда найдет удобный хват, в этом и заключается ее основное достоинство. А если палец на тупую пяту лезвия? Все равно удобно! А ну как мизинец в углубление под гардой, а навершие придерживать большим и указательным? Промежуточный хват тремя пальцами. Поразительно, оружие даже не шелохнется. Что значит грамотно сделано!
Я с сожалением вздохнул, еще раз крутанул нож в ладони и протянул его хозяину. Тоже навершием вперед, как и положено.
– Новодел, – таков был мой дилетантский приговор, – качественный, добротный, но… все же новодел. Не видел этот ножичек войны. Гламурен больно.
– Гла… чего?
– Понтовый, – быстро перевел я, – реплика с претензией. На старых финках гербов не было.
– Да ну? – усмехнулся новый знакомец. – А что там было?
А и правда, что там, на финке Козета, было нашлепано? У него-то настоящая, довоенный оригинал. Штамп завода-изготовителя, кажется, не помню.
– А что, – начал я хитрить, – восьмилетний советский школьник должен это знать?
– Вот я и думаю…
– Говорю же, мне старинное оружие нравится, – стал я переводить стрелки, – любое: от каменных топоров до пулемета «максим». А это… игрушка…
– Послушай, юный вундеркинд, а как тебя зовут?
– Витя.
– Витек, а где ты ножичек так крутить научился, в свои советские восемь лет?
Да. Точно ведь.
Эти мои опробования захватов на финке действительно могли выглядеть рисовкой. Нескромной рисовкой. Теми самыми понтами, которые я и пытался критиковать.
– Научили, – неопределенно буркнул я, незаметно осматриваясь, – ребята старшие во дворе… в походах…
– Приемчики показывали?
– Случалось…
К чему он ведет? Смотрит доброжелательно, размышляет чего-то. А он, часом, не извращенец какой-нибудь? Что, конопушки мои понравились? На пухлых щечках? Так они пухлые от ватных колбасок, которые я запихал себе в рот, маскируясь под «Антошку с гармошкой». Чего ему от меня надо?
– А хочешь, я тебя еще секретным приемчикам научу? Настоящим?
– Что значит «настоящим»? – насторожился я. – Приемы что, бывают и ненастоящие?
– Ха-ха! Снова подловил! Витек! Да тебе палец в рот не клади.
– Я не люблю, когда мне пальцы в рот…
– Ладно-ладно. Ну так как? Научить тебя?