– Какая «биостанция»? – встрял я в разговор. – При чем здесь биостанция?
– Прямо и не знаю… как же тебе объяснить?
– Кончай, а? Полин.
– Вон, через бухту, – махнула рукой вредная девчонка, – видишь, подъемный кран на мысе? Ну, около десятой батареи, не видишь?
– Вижу. Ну и что?
– Там новый корпус строят института биологии. Сдаточный объект. Я и спросила у Степан Гавриловича, что там за стройка и что такое «сдаточный объект». И где еще есть такие объекты. «Сдаточные».
Я в недоумении пожал плечами.
– А тебе зачем это?
– А тебе зачем Богдан какой-то нужен?
Чего? При чем здесь Богдан?
Это она что, специально себе какое-то дело изобрела? Мне в отместку? Этот ребенок точно ненормальный! Надо срочно сдавать ее тете Тане. На реабилитацию. А то меня скоро в реанимацию отправят.
Я обреченно вздохнул.
– Ладно, Полин. Я думаю, пора заканчивать с этими нашими делами. Надо идти купаться.
– Под колокол? – вскинулась девчонка обрадованно.
– Под него, родимого.
– А можно я камушек кину? Чтобы зазвенело?
– Как же без этого? Тут все кидают. Мы что, рыжие, что ли?
– Ура! Я тебя уже почти люблю! Может, возьмешь замуж?
Блин. У ребенка явный «пунктик»!
Двигаем уже скорее к этому многострадальному колоколу! И булыжником ему там по бронзовому кумполу! А затем прыжками вниз к морю, купаться – и ходу отсюда. К тете Тане! Объект взял – объект сдал. В целости и сохранности. И побыстрее!
Как же все-таки трудно быть воспитанным джентльменом…
В столь юном возрасте…
Глава 18«Народ безмолвствует»
Отныне мне с тетей Таней лучше не встречаться.
Не оправдал я высокого доверия, не сберег ребенка. Только не спешите пугаться. Хорошо это или плохо, но… жива она! Жива милая девочка Полина, радость наша, ясное солнышко, жгучее и слепящее. Да только сбежало от меня светило – прямо из троллейбуса, на улице Пожарова. Двери только начали закрываться, а она – шасть между створками, и только ее и видели! Крикнула лишь на прощанье, мол, сама доберусь, и бегом через дорогу. А живет, между прочим, в другой стороне!
Вот куда ее черти понесли?
Если окончательно сойти с ума (чего она, собственно, целенаправленно и добивалась), можно предположить, что устремилась Полина именно в сторону той самой пресловутой биостанции. Которая пока еще строится, но, со слов коричневого полуархеолога, скоро сдается. Потому что и остановка подходит, и направление движения беглянки соответствует.
Подчеркну – можно предположить, если бы это не выглядело окончательным маразмом. Зачем ей это? Чего такого важного девочка восьми лет забыла на грязной и пропахшей алебастром стройке? Не спорю, ребенок, конечно, двинутый на всю голову, но не до такой же степени!
Благополучно добравшись до Дворца пионеров, я по внутренней связи доложил Пятому о событиях первой половины этого неспокойного дня. Разумеется, в рамках разумного. Про дикую девочку Индиго предпочел умолчать, ни к чему эти бесполезные сопли. Главное – это задержание разыскиваемого нами Богдана неизвестным участковым на территории Херсонеса.
Шеф, узнав про это, спросил еще для очистки совести, не встречал ли я наконец странных детей (надо было все-таки доложить о Полине!), услышав «нет», шустро свернул разговор и помчался в оперативный отдел проверять информацию обо всех задержанных за последние сутки.
А я, вспомнив не без злорадства про нудистский пляж, где сейчас должны тусоваться мои братья и сестры по оружию, сам тоже решил искупаться, пока есть время. От Дворца пионеров до Хрусталки вокруг Артбухты – минут десять прогулочного шага. Некоторые ухари здесь даже умудряются переплывать бухту напрямки, хотя по фарватеру каждые полчаса ходит паром и рейсовые катера на Учкуевку.
Просто с нашей стороны, где сейчас набережная Корнилова, каких-то четыре года назад еще был городской пляж. Причем, что характерно для проклятого «совка», – с детской зоной! Подчеркну – не с платным VIP-сектором, не с площадкой для пожилых нудистов и не с частной территорией оборзевшего толстосума. А с полноценной детской зоной на территории общественного пляжа. В самом центре города и для всех желающих! Некоторые и сейчас по привычке тут плавают под страхом штрафных санкций. Хотя, если подумать, а как ты его оштрафуешь? На выходе из воды? Так он – шмыг обратно через бухту, и лови его где-то в скалах Хрустального мыса, что по умолчанию нереально.
Так что плавают где хотят.
А я вот все же решил прогуляться пешком. Посуху. Потому как законопослушен, стало быть. Да и купаться привык с комфортом, а не по принуждению. Хотя это порой и приходится делать по велению обстоятельств.
Таких любителей комфорта, как я, на Хрусталке видать издалека. Не доходя до пляжа. Они как чайки облепили все каменные выступы и галечную полоску у основания мыса. Бетонная набережная с «волноломами» появится здесь только через пару лет, поэтому место пока диковатое. И очень живописное. Местные любят его за чистую воду и за то, что здесь очень мало приезжих. Их вообще всегда очень мало на диких пляжах, в любое время. И здесь дело уже не в комфорте. Просто «сдавать» сведения о хороших пляжах чужакам считается не комильфо. Это как о грибных местах распространяться направо и налево – можно и самому без грибов остаться. А пляжи со временем становятся зачуханными, считается, что из-за этих долбаных курортников, хотя, если честно, все хороши. Свиней хватает и среди местных горожан, будем справедливы.
Вот вам и очередное доказательство: небольшая группа толстопузых любителей отдыха вольготно раскинулась на засаленных покрывалах на самом изгибе Хрустального мыса. Те, кто постарше, режутся в картишки, трескают арбузы, кукурузу и колбасу с огурцами. Корки, початки и другие объедки с азартом мечут в набегающую волну, сволочи. Подростки из этой группы чуть в глубине жгут костер из плавуна и жарят на ржавой железяке косматых мидий, распространяя душный смрад горящих водорослей по всему пляжу. По всем приметам – местные, хотя не исключено, что группа, скорей всего, сборная. Что называется «родственнички к нам приехали, будем показывать им достопримечательности». Это, кстати, очень хорошо видно по загару. Точнее, по его отсутствию.
Грустно, товарищи!
Мало того что сами хозяева выглядят малоаккуратными, так они и гостям своим дурной пример показывают, активно гадя в окружающую среду вокруг своего лежбища.
– Чего мусор в воду кидаем? – хмуро поинтересовался я, подходя к ближайшему толстяку. – Сам же здесь купаться будешь.
Дядьке лет сорок, а я ему на «ты». Светлая кожа, нос картошкой, вислые усы – не местный. Скорей всего, малоросс, погостить приехал. Недоуменно оборачивается на мой детский голос и как-то неопределенно пожимает жирными плечами.
– Та ништо… Переприе ма́буть.
– Да пока перепреет, люди в это дерьмо раз сто вляпаются!
– Тебе что, больше всех надо, пацан? Чего к людя́м пристаешь?
Это встрял уже более загорелый жирдяй, развалившийся рядом и потягивающий пивко из темной бутылки. Этот явно местный. Принимающая сторона, поэтому и вписывается, защищая родственника.
Я вздохнул. Конечно же не надо мне больше всех. Достаточно самой малости – прозрачной воды и незагаженного берега. Города чистого и безоблачного неба над ним. Я что, многого требую?
Набычившись угрюмо, я шагнул вперед.
– Извините, гражданин, не представился. Голубой патруль! Старший инспектор при МВД Крымской области Марат… кхм… Козей. Выявляю факты злостного загрязнения акватории в черте нашего города. Вот это вот сами уберете или органы вызывать будем? Для составления протокола?
Повисла напряженная тишина.
Слова прозвучали вроде бы грозные, но перед глазами – какой-то несерьезный шкет. Балуется? Разыгрывает? Так вообще-то взрослых разыгрывать не положено! Не могут никак дядьки в толк взять, как им реагировать на этот странный наезд со стороны непонятного ребенка. Тем более полного тезки пионера-героя военных лет.
Ладно. Помогу.
Слегка отвернувшись и незаметно шаркнув ногой по гальке я, как заправский битбоксер шумнул губами, изображая хрип рации, после чего резко поднес руку ко рту (и здесь помог браслетик-фенечка), наклонил голову и забормотал деловито:
– Козей на связи. Прием. Да. Ничего особенного. Нет. Обойдусь. Все под контролем. Без протокола. Своими силами. Людей хватает…
Шустрый катерок-глиссер пронесся рядом с нашим берегом, поднимая легкую волну. Я широко помахал свободной рукой, и приветливые люди на катере радостно замахали мне в ответ. В тему получилось.
– …Да, вижу. Не надо. Двигайте дальше. Здесь сознательные люди. Все. До встречи на базе. Отбой.
Повернулся к толстякам.
Один из них, более светлый, остолбенело сидел, открыв рот, а второй, загорелый, вяло сучил ногами, пытаясь подняться в сторону только что заброшенного в воду недоеденного куска арбуза.
– Ну, так как? Мусор убирать будем?
– Ага! Будем, гражданин… это… как его… патруль… синий…
– Пацанам скажите, пусть костер потушат. Воняет на весь город.
– Так-так, це неодми́нно! Гэй, Мыкола! Швыдко туши вогнище! Зараз, я тоби казав! Та не сечею, дурна башка. Водою з моря! Водою, казав я тоби!
– Честь имею, – ляпнул я по привычке слегка не в тему и гордо, с чувством выполненного долга, двинул дальше по берегу.
Вот ведь добился же своего, а настроение все равно испоганено.
Пляж забит народом чуть ли не до отказа, а замечание нарушителям делает сопливый ребенок. Другим что, дела нет? Или приятно купаться в арбузных ошметках?
Известный принцип «моя хата с краю, ничего не знаю». Излюбленная, я бы сказал, в нашем менталитете схема. И с каждым годом она паразитирует в наших мозгах все больше и больше. И будет уверенно паразитировать дальше до тех пор, пока «хатами с краю» не станут целые куски разваливающейся страны – бывшие наши братские республики. И запылают эти «хаты», вопреки расхожей примете, буйным синим пламенем, из-за дури местных вельмож и князьков, дорвавшихся до власти. А виноват в этом будет все равно одиозный центр с его проклятым советским прошлым. Беспричинно, алогично и непоследовательно, но… виноват.