Что-то заставило меня перевести взгляд наверх и еще раз посмотреть себе в лицо.
— Мама! — заорала я, увидев во что превратились мои глаза. — А-а-а! — потерла зеркало. Все тоже самое! — А-а-а-а!
— Что случилось? — с топотом и грохотом в спальню ввалились обеспокоенные временные мужья со странными световыми указками.
Как только увидели, что я блажу в одиночестве — как лучи мгновенно исчезли, а рукоятки заняли места на поясах. Прикольные штучки. Мой старый приятель Максик, геймер и профессиональный бездельник, сказал бы — «световые мечи» и помянул Люка с Йодой!
— Магдалена! — повысил голос растрепанный и злой Филлипэ, пока Эмилио методично обследовал комнату, заглядывая в каждый угол. — Почему ты орешь?
— Вы что со мной сделали? — рявкнула я, подбоченясь.
— Э-э-эм? — удивился синеглазый. Тут подоспел благодушный Эмилио с наивным до пошлости замечанием: — Поимели?
— Это само собой, — сердито отмахнулась я. — Вы что с моими глазами сделали, извращенцы?
— Магдалена! — угрожающе нахмурился синеглазый. — Ты забываешься!
— Маруся! — парировала я, расправляя плечи. — А у тебя склероз!
— А глаза у тебя очень красивые, — умиротворяюще сказал Эмилио. — Век бы в них глядел.
— Форма — да! — безрадостно согласилась я. Указывая на пленочное зеркало, беспомощно спросила: — А цвет? Почему у меня они стали сиренево-голубые? Это заразно?
Мужчины переглянулись и заржали.
— Извини, дорогая, — выдохнул Филлипэ. — Мы забыли тебя об этом предупредить. Когда брак скрепляется, то цвет глаз у таких, как ты, меняется на цвет супруга или супруги. Помимо печати на руке, это как отличительная особенность.
— Капец, — я начала оседать, нашаривая за спиной кресло. Эмилио услужливо подставил мне искомое, но сначала сел туда сам. Так что я сидела у него на коленях. — Это что же получается? Мало того, что меня бессовестно поимели, заклеймили какой-то гадостью, так еще и это? А что от меня тогда останется?
— Очень многое, Магдалена, — заметил Филлипэ, присаживаясь на корточки и заглядывая мне в лицо.
— Имя — и то отобрали, — грустно сказала я. — И когда вы уже свалите?
— Куда? — насупился синеглазый в то время, как руки Эмилио сжались вокруг меня. — О чем ты говоришь?
— Ну, — зыркнула я на него, пытаясь разжать железную хватку на своей талии. — Вы же собрались уезжать. Я видела, как слуги пакуют вещи…
— Ты выходила из комнаты? — начал потихоньку звереть Филлипэ. — Голая?
— В простыне, — поправила я его, чувствуя, как по спине побежали мурашки страха.
— Как ты посмела! — вскочил на ноги синеглазый. — Как ты посмела, Магдалена, показать простолюдинам то, что принадлежит мне… нам?
— Маруся! — упрямо вякнула я и спряталась на груди у Эмилио.
— Неважно! — отмахнулся он от меня. — Ты не имеешь права демонстрировать свое неприкрытое тело никому! Запомни это, Магдалена!
— Ты пугаешь ее, — тихо сказал Эмилио, поглаживая мои волосы. — Так нельзя.
— Не имеет значения! — уперся Филлипэ. — Она должна понимать…
Я поняла, что это как биться головой о каменную стену. Мы не слышим друг друга. Это как говорить с глухими! Мы…
Нет, нас нет. Есть я и есть они. Разные, абсолютно несочетаемые. Секс — не основа для отношений.
Дрожа внутри от страха, я нашла в себе силы выпрямиться, взглянуть на разъяренного Филлипэ, и выдала очень четко:
— Я — Маруся, питекантроп недоделанный! Не можешь запомнить — запиши! Хочешь со мной трахаться — будешь называть меня Марусей! Понял?
— Ты мне угрожаешь? — склонился он надо мной.
Я оттолкнула Эмилио и встала, стараясь не показывать свой страх:
— Обещаю!
— Нам пора уезжать, — вклинился между нами Эмилио, — вы еще успеете выяснить отношения позднее. — Повернулся ко мне, смерил с интересом с головы до ног: — А ты темпераментная штучка!
— У нас нет отношений! — вякнула я, выглядывая из-за широкой спины аметистового.
— Ах, нет! — одной левой выудил меня из укрытия Филлипэ и впился в мои уста грубым, принуждающим к покорности поцелуем.
Я не успела сообразить, что делаю и укусила его за губу, почувствовав вкус его крови. Надрывно дзинькнуло рядом, будто порвалась невидимая струна. Все окутало маревом, от которого исказились очертания предметов. И так же резко все пропало.
— Это что было? — вытаращилась я, оглядываясь с изумлением. — Что это за новые магические штучки?
— Не знаю, — растерянно пробормотал мужчина, осторожно опуская меня на пол. — Но нам следует срочно отсюда убираться!
— Почему? — никак не могла я понять его логику. — Это же ваш дом?
— Мы его снимаем, — буркнул Эмилио, доставая из поясной сумки пару мягких кожаных сапожек и тонкие носочки. Посадил меня в кресло и обул, не обращая внимание на мое сопротивление и стремление к самостоятельности. — Наши дома далеко отсюда. И туда нам пока вход закрыт…
— Почему? — недоумевала я, в то время как остывший синеглазый потрогал пальцем припухшую губу, усмехнулся и притащил мне поднос с завтраком.
— Не хочу, — скривилась я, отпихивая еду. — Что-то мне нехорошо после всех разборок.
— Ешь, Маг… дорогая, — пригреб он меня подмышку и вместе с подносом перетащил на кровать, где начал, как ребенку, впихивать в рот кусочки свежей булочки с маслом. — Дорога предстоит длинная и поедим мы еще нескоро…
— На закате сюда придут маги, — предупредил Эмилио мой незаданный вопрос, в то время как я энергично работала челюстями, создавая видимость сотрудничества с агрессором.
Наш семейный командир попытался впихнуть в меня новую порцию. Я закашлялась.
На самом деле мне кусок в горло не лез. Не слишком приятная привычка, которая позволила мне в мои годы волей-неволей оставаться стройной.
А Фил ненадолго отвлекся от моего прокорма, поясняя:
— Мы будем должны показать им доказательства нашего союза. А они очень странные.
Мне стало нехорошо. Я вопросительно посмотрела на синеглазого мужа. Тот особой радости не излучал. Как и я.
— Дальше?
— В лучшем случае, — напрягся Филлипэ. — Нашу связь попытаются разорвать, а тебя просто отберут и закроют в подвалах магов. Будут ставить магические опыты. В худшем — уничтожат на месте, чтобы не допустить распространения неизвестной магии.
Эмо сунул мне руки чашку с травяным настоем:
— Мы не будет тобой рисковать, девочка, — пояснил он мне. — Что бы не случилось, но ты останешься с нами, под нашей защитой. Пока мы не выясним, что же происходит и не найдем способ от этого избавиться…
— А как же ваше проклятие? — влезла я, выхлебав чай и ловко увернувшись от нового куска булки. — Что с ним? И в чем оно заключается?
— То, что тебе нужно знать, — отрезал Филлипэ, — ты уже знаешь. Мы не можем заниматься сексом поодиночке. Остальное — не твоего ума дело.
— Уж конечно, — закатила я глаза. — Ведь у женщины в твоем понимании только одно место рабочее. И оно явно не сверху.
— Почему? — оскалился синеглазый. — Я еще не был между твоих губок. Но обязательно побываю…
— Если я тебе чего-нибудь не откушу, — фыркнула я и тут же получила вдогонку в рот кусок булки.
— Посмотрим, — загадочно усмехнулся синеглазый. Сунул поднос Эмилио и распорядился: — Проследи, чтобы она все съела. Я пойду проверю сборы. Не позднее, чем через час нам нужно выехать! — и вышел за дверь, одарив меня напоследок задумчивым взглядом.
— Почему ты так сопротивляешься? — присел рядом со мной Эмилио и начал намазывать маслом новый кусочек булки. — Тебе так плохо с нами?
— А как ты думаешь? — я повернула голову и внимательно на него посмотрела, отбросив напускную стервозность и наигранную веселость. — Ты думаешь, возможно стать счастливой после того, как тебя вырвали из привычного мира, продержали в клетке, потом продали с торгов как вещь? А-а-а, прости. Забыла, что после этого под угрозой смерти меня поимели два мужчины и не один раз. Причем, абсолютно игнорируя мое желание. Ты бы был счастлив в такой ситуации?
— Я мужчина, — сообщил мне Эмилио, как будто это все объясняло и подсунул мне под нос хлеб. — Ты не можешь сравнивать.
— Да? — криво усмехнулась я, сузив глаза. — А что еще я не могу? Или проще спросить, что могу? Согласно кивать и раздвигать ноги? Так?
— Удел женщины быть рядом с мужчиной, — никак не мог понять меня аметистовоглазый. — Это заложено природой.
— Согласна, — кивнула я. — Но с мужчиной, которого она выбрала сама. Сама, понимаешь? Не под угрозой или обстоятельствами.
— Так не бывает, — не поверил мне Эмилио, настойчиво пытаясь меня накормить. — Это противоречит всем законам общества.
— Твоего общества, — фыркнула я. — Не моего!
— Чем тебе плохо, котенок? — нахмурился мужчина, когда я отвела его руку с бутербродом. — Мы будет о тебе заботиться, ты ни в чем не будешь знать отказа. У тебя будут слуги, драгоценности, наряды…
— И не будет меня, — грустно сказала я, понимая, что достучаться не удастся. — Понимаешь, клетка, даже золотая, все равно остается клеткой. А вы еще и крылья мне подрезать норовите. И лапки бантиком связать!
— Маленькая, — посмотрел на меня Эмилио, как на несмышленыша. — Что ты будешь делать с этой свободой? Куда ты пойдешь в этом мире?
— Ты прав, — искривила я губы. — Мне некуда идти. Все незнакомое и чужое. И от этого очень погано и тоскливо.
— Что тебе нужно, чтобы быть счастливой? — попытался он еще раз запихать мне в рот еду.
— Любить, — удержала я его руку и заглянула в непонимающие глаза. — И быть любимой.
— Это сказки, — убежденно сказал мужчина, осторожно снимая мою руку со своей. — Женщине нужен дом и дети для счастья.
— Ты видишь в женщине только тело, — отвернулась я от него. — А как же сердце, которое тоскует? Душа, которая болит? Как с этим поступить?
— Женщина всегда драгоценна, — тихо сказал Эмилио. — Женщина, способная подарить детей, — драгоценна вдвойне. А ты для нас… вообще бесценна…
— Эмилио, — резко повернулась я к нему.