— Вагорд? — удивился Эмилио, когда мы с похитителем нарисовались в поле его зрения. Вот интересно, как он его опознал? По габаритным огням? — Магдалена?! — еще больше изумился мужчина, когда узрел меня между рогов. — А ты тут что делаешь? Филлипэ, она тут!
— Сижу, — надулась я, понимая, что свалилась на лося. То есть расселась на рогах лосюх лосюхом и блажу, созывая народ, чтобы на меня такую красивую полюбовался.
Народ в лице сиренеглазого и любовался, засветив магический светильник, чтобы лучше видеть, как я тут удобно расположилась.
— Это я вижу, — сообщил мне Эмилио, протягивая ко мне руки. — А как ты туда попала?
— В туалет пошла, — выкрутилась я, пытаясь разжать сведенные судорогой пальцы.
— Что слу… — к нам наконец дошел заместитель Ивана Сусанина и согнулся от смеха. — Ха-ха! Как она туда попала?
— Пописать пошла, — невозмутимо ответил Эмилио, кусая губы, чтобы тоже не заржать.
— Да ну! — не поверил Филлипэ. — У нас теперь в туалет на вагордах ездят?
— А что? — обиделась я. — Нельзя? Может я исполнила свою заветную мечту! Кто-то рога носит, кто-то наставляет, а кто-то их высиживает!
— Магдалена, — давясь от смеха, попытался стащить меня с лося Эмилио. — Если ты уже все высидела — может, покинешь свое гнездо?
— Хотела бы, — пригорюнилась я, стараясь отцепиться от рогов терпеливого животного. — Но не могу. Похоже, чувство долга не позволяет.
Мужчины переглянулись и вдвоем вызволили своего драгоценного лося, избавив того от перелома шеи и моего присутствия.
— Пошли спать, авантюристка, — хмыкнул Филлипэ, таща меня на руках к месту ночлега.
— А в туалет? — нахмурилась я.
— Ты ж была, — ухохатывался Эмилио.
— И что? — еще больше нахмурилась я. — Это теперь дозировано?
Мужчины довод восприняли и отпустили меня в кустики по своим нуждам. После чего синеглазый снова сграбастал на руки и дотащил до постели.
— А теперь скажи, Магдалена, — вкрадчиво сказал он, усаживаясь рядом и заворачивая меня в одеяло. — Что ты успела подслушать?
— Я?!! — искренне возмутилась, поправляя волосы. — Ничего. А надо было?
— Хорошо, — присел с другой стороны Эмилио. — Ты не подслушивала. А что ты услышала, Магдалена?
— Магдалена ничего не слышала, — стояла я на своем алиби. — И вообще, мне холодно. Все чешется. И на попе у меня громадный синяк…
То, что сморозила глупость, я поняла сразу. Потому что надо мной снова закружился магический светильник и четыре руки полезли проверять, какого размера у меня синяк, задрав мне на голову все, что только можно было задрать.
— Действительно, — озабоченно констатировал Эмилио, исследовав холмистую местность. — Мало того, что синяк, так еще и потертости от верховой езды. Почему не сказала раньше?
— Когда? — буркнула я из одежного подполья. — Когда ела? Или когда спала?
— Сразу, — начал злиться Филлипэ, нанося заживляющую мазь. — Обо всех повреждениях ты должна сообщать нам сразу! Это приказ!
— Я вам ничего не должна! — рассердилась я, чувствуя себя отвратительно беспомощной. — И нечего тут дедовщину разводить! Думаете, справились двое на одну? Ненавижу вас! — заплакала от бессилия.
— Девочка, — меня аккуратно одели, перевернули и…
Я вырвалась, отодвинулась от них, и уткнулась в свои коленки, беззвучно всхлипывая.
— Почему ты так сопротивляешься своей судьбе? — с какой-то затаенной болью в голосе тихо поинтересовался Эмилио.
Я подняла зареванное лицо, разглядывая растерянных мужчин, стоявших передо мной на коленях и шмыгнула носом:
— Потому, что это не моя судьба!
— Но ты здесь, — пожал плечами непробиваемый Филлипэ. — С нами. Пора смириться. Могло быть гораздо хуже…
— Куда уж хуже, — вытерла я слезы протянутым Эмилио платком. — Или ты имеешь ввиду, что у вас тут принято многомужество?
— Нет, — отбросил за спину косу Филлипэ. — Это исключительный случай. Но тебя мог купить кто-то другой, сделать тебе ребенка, потом отобрать и перепродать следующему желающему. И так, пока ты сможешь рожать…
У меня от такой перспективы галопом побежали по спине ледяные мурашки.
— Какое зверство! — передернула я плечами. — Как так можно?!! Как можно ребенка от матери отобрать?
— У младенца будет другая мать, — Эмилио осторожно стер с моих щек слезинки. — Ребенок никогда не узнает, кто его выносил.
— И почему меня минует чаша сия? — прикусила я губу, начиная невольно кривить лицо от желания опять заплакать. Высказала: — Вы все еще можете меня обрюхатить, а потом продать.
— Не можем. И не будем, — переглянулись мужчины. — Сегодня утром у судьи мы подписали соглашение о пожизненном владении тобой, Магдалена, без права передачи или продажи третьему лицу.
— И с чего бы это вы меня осчастливили? — прищурилась я, переводя недоверчивый взгляд с одной невозмутимой физиономии на другую. — Какая пакость стоит за этим поступком?
— Почему ты видишь в нас только плохое? — скрипнул зубами синеглазый. — Чем мы тебя обидели?
— Перечислить? — услужливо предложила я. — Начнем с того, что вас двое!
— Хватит, — внезапно оборвал меня Эмилио. Взмахнул рукой в сторону лежбища: — Пора спать. Завтра снова в дорогу. У нас еще будет время договориться о некоторых моментах нашей семейной жизни.
— Я с безумцами не договариваюсь, — буркнула я, укладываясь и заворачиваясь в одеяло. Зло и обиженно: — Такой договор считается недействительным по законодательству любой страны моего мира. А на ваш мир мне по большому счету… э-э-э… начхать! — заткнулась, делая вид, что ушла на военные сборы.
Сзади улегся Филлипэ, притянувший меня к себе. Он совершенно бесцеремонно, как будто мы ни о чем до этого не говорили, уложил меня как ему было нужно, подсунув под голову свое плечо вместо подушки.
— Деспот! — прошипела я сквозь зубы.
— Заноза, — миролюбиво парировал он, подтыкая спереди одеяло.
Эмилио подбросил в костер дров и уселся около огня — как я предположила, для охраны.
Хотя я бы лучше их от меня охраняла! Потому что, зная свой характер, могу предположить следующее: в конце концов пружина моего терпения (правда, его нет, но это мелочи) закрутится до предела и тогда у меня окончательно сорвет резьбу. И вот в этот трагический момент рядом лучше не находиться: затопчу злобным мамонтом, вздев потом на бивни и буду таскать хладное тело, показывая всем желающим.
Построив немного планы мести, я уснула. Проснулась, когда Филлипэ начал осторожно вытягивать свою руку.
— Что? — сонно подняла я голову.
— Спи, котенок, — поцеловал он меня. — Я должен сменить Эмилио. Ты в кустики не хочешь?
— Опять под конвоем? — надула я губы. — Не пойду.
Синеглазый тяжело вздохнул и ушел. Вскоре рядом со мной улегся Эмилио, только спереди, и притянул меня к себе. Сопротивляться не было ни желания, ни сил.
— Бедная испуганная девочка, — нежно прошептал мужчина в мои волосы. — Позволь себе расслабиться.
— И получить удовольствие? — пробурчала я. — Это инструкция на случай нападения маньяка. Уже можно применять?
— Маленький напуганный котенок, думающий, что он большая и страшная кошка, — грустно сказал мужчина, поглаживая мою спину. — Когда ты перестанешь шипеть и выпускать свои коготки?
— Никогда, — уверенно сказала я, убаюканная лаской. — Я не умею сдаваться.
— А если? — не отставал он от меня. — Когда такое может случиться?
— Когда я сама тебя поцелую, — сообщила я ему, погружаясь в сон. — Но это вряд ли…
Утро началось с птичьего гомона и хруста пережевываемых лосями веток.
— Магдалена, — что-то пощекотало мне нос. — Пора вставать.
— Отстань, Николя, — пробормотала я, натягивая одеяло на голову. — Еще пять минут…
После этого меня вздернули вверх пред гневные очи двух цветов и под трубный рев:
— Кто такой Николя?!
— Муж, — окончательно проснулась я, вися на над землей, удерживаемая под мышки разъяренным Эмилио, рядом с которым наливался белым калением еще более злющий Филлипэ.
— Твой муж — я! — встряхнул меня сиреневоглазый. Он стоял, раздувая ноздри и, казалось, своим взглядом мог спалить целый лес. — Запомни это!
— А он? — ткнула я пальчиком в онемевшего от злости просто Филю.
— И он, — расширил круг моих супругов Эмо, потряхивая меня для утрамбовывания нужных сведений.
— В этом-то и проблема, — сморщила я нос. — Вас слишком много для меня одной. К тому же, старая любовь не ржавеет.
— Забудь о нем! — прошипел Филлипэ, стараясь меня отобрать и тоже потрясти. — Ты его больше никогда не увидишь!
— Это вряд ли, — скривилась я, болтая ногами в воздухе. — Такое в огне не горит и в воде не тонет. — Рявкнула: — И мне больно!
— Он маг? — нахмурился Эмилио, опуская меня на землю. Стал допрашивать: — Какой касты? Какие у него способности?
— Он — гад, — охотно поделилась я сведениями, откидывая с лица спутавшиеся за время сна волосы. — Расческа есть?
Филлипэ фыркнул, но выудил требуемое из вещевых мешков и встал мне за спину, расчесывая всклокоченную гриву.
— Так какие у него способности? — пристал ко мне как банный лист Эмо.
Ладно, сам нарвался!
— Ошизительные, — не стала скрывать я. — Врет, как дышит. Говорит, как слышит. Слышит, как любит. Палец в рот положи — и его не будет!
— Универсал, что ли? — нахмурился Эмилио, наливая из фляжки воду на платок и вытирая мне лицо и руки.
— Универсал, — кивнула я. Выпалила: — Еще какой! Все делает универсально, по принципу — все вокруг народное, все вокруг мое.
— Ты его любишь? — из-за спины напряженно поинтересовался Филлипэ, заплетая мне косу.
— Стра-а-ашно, — закусила я губу, чтобы не засмеяться. — Сплю и вижу! Так бы и задушила в объятиях. А откуда ты знаешь про любовь? Она же у вас не встречается по словам Эмилио.
— Слышал, как ты об этом рассказывала, — сообщил синеглазый, закрепляя косу и покрывая голову тканью.
— Подслушивал? — фыркнула я, вспоминая ночной допрос.