— Около столетия назад, — вздохнул синеглазый. — Что-то случилось, и у нас прекратили рождаться дети. Причем, во всех государствах. Но в нашем — особенно. Пары не могли зачать детей в течении долгого времени, и страна начала стремительно вымирать. Тогда маги и придумали способ как выжить…
— Угу, — хмыкнула я. — Видела я этот способ. «Халява» называется.
— Ты не понимаешь, — спел свою любимую песенку Филлипэ. — Нам было остро необходимо выжить. Тем более, обычно наши маги размещают ловушки только в местах, куда могут попасть исключительно тренированные и выносливые люди с высокой склонностью к риску. Мужчины, как правило, — покосился он на меня. — С хорошей выдержкой и устойчивой психикой.
— Я польщена, — хихикнула я. — Исключая определение меня как мужчины, все остальное — истинная правда.
— Я бы так не сказал, — влез Эмилио.
— И не говори, — посоветовала ему я. Развернулась к Филлипэ: — То, что вы благородно таскаете экстремалов — я поняла. А зачем вы их продаете?
— Ну, — чуть замялся синеглазый. — Во-первых, мощные магические ловушки достаточно дороги. Во-вторых, есть возможность заиметь детей не одной женщине, а многим…
— Быки-производители везде в почете, — поморщилась я. — Вы бы еще доильный автомат наладили и сперму по бутылкам разливали.
Синеглазый скривился:
— Если ты думаешь, что всем это нравится, то сильно ошибаешься. Если простолюдины могут поделиться иномирным мужем друг с другом, отдолжить на вечер и тому подобное, то каждый дворянин-мужчина с рождения ставится магами на учет для подбора подходящей иномирянки при вхождении его в определенный возраст. И некоторые жду годами, десятилетиями.
— Почему? — Вроде как ни купишь книжку, там каждый первый попаданец — обязательно женщина.
— Женщины попадаются крайне редко и считаются подарком судьбы, — тихо признался подъехавший Эмилио. — Их дозволено продавать только дворянам или аристократам.
— Наверное потому, что они не занимаются экстремальными видами спорта, — зло пробурчала я, отлично понимая, что эта песня про меня.
— Нет, — покачал головой Эмилио. — Совсем не поэтому. Почему-то наши маги не могут завлечь в ловушки женщин, даже расставив их в людных местах. Ваш пол как будто чувствует опасность и старательно избегает. Чтобы наше дворянство не вымерло, за одной-единственной женщиной приходилось отправлять в глухие места целые команды. Иномирянок друг у друга похищали, если дворянин слабее родом — отнимали насильно…
Я присвистнула. Хорошенькое дело! Влипла так, как невозможно представить нормальному человеку.
Филиппэ перехватил эстафету:
— За эти годы случалось многое. Без чужих женщин вымирали целые дворянские рода. С тех пор возникло правило и был издан закон: за похищение иномирянки — смерть. За малейший вред будущей матери детей — смертный приговор.
Взволнованный Эмилио:
— Если муж не смог отстоять свою жену-иномирянку, и ее похитили — смерть ему тоже! Значит, слаб, а, следовательно, недостоин.
— Так что если не хочешь попасть в жадные чужие руки и видеть небо только сквозь толстую железную решетку — пожалуйста, никуда не бегай, — подытожил Филлипэ.
Я с досады запыхтела паровозом и чуть на выдала ушами свисток. Так я и поверила! Макароны с ушей вилами отмотала, в сторонке штабелями сложила. Я смотрю, мне опять две утяжеленных версии Коленьки в нагрузку перепали: брешут — не краснеют! А врут-то как складно… Заслушаешься.
— Куда бежать-то? — нахмурилась я, пытаясь постичь трагедию мира. — Мне уже показали один выход — напрямую к палачу.
— Магдалена, — тихо сказал Эмилио. — Если бы они знали, что ты женщина, то тебя, скорей всего, увезли в столицу и там провели закрытые торги между самыми знатными и богатыми родами Тернеции.
Рука Филлипэ сжалась на моей талии, стискивая до удушья, будто боясь отпустить:
— Ты плохо понимаешь, девочка, — тихо-тихо, с надрывом сказал он. — Мы уже подходим к тому возрасту, когда должны обрести свою пару и создать семьи. Но после того, что случилось…
— Да, что случилось-то? — не выдержала я: изнывая от любопытства.
— Это уже как-нибудь в другой раз, — внезапно прервал разговор Эмилио. — Мы почти приехали.
И правда, впереди показались постройки. Загородное имение оказалось небольшим и довольно специфическим, чем-то средним между усадьбой и хутором. Как я поняла, нечто вроде охотничьей заимки, только с учетом характерной хозяйской гигантомании.
Мы проехали мимо лосиной фермы, потом миновали бобровую заводь и въехали в большой двор по которому бродили индюки, утки и гуси. В тени деревьев, вывалив лопатообразные языки, лежали собакообразные монстры.
— Ничего себе «собачки», — пробормотала я, разглядывая этих чудовищ.
— Это гаринарды, — пояснил Филлипэ. — Специально выведенная порода собак для охраны. Подчиняется только хозяину. Не имеет слабостей и обладает очень высоким интеллектом.
— Угу, — немедленно сделала я вывод. — На ступени эволюции стоит выше женщины.
— Колючка, — чмокнул меня в макушку синеглазый.
— Лысину протрешь, — буркнула я, все еще под впечатлением от рассказа. — Удобно вы все тут устроили. Лосей, если что — на выпас в лес. Индюков — туда же. Собачки… главное, чтобы эти крокодилы своих людей не ели! А коли сожрут десяток посторонних — никто и не заметит.
— Хозяйка, — хохотнул Эмилио, снимая меня около трехэтажного каменного дома. — Сразу всех по местам расставила.
Кроме каменной «хижины» (статус обязывает), здесь в отдалении стояла еще пара домов с соломенной крышей и загоны для скакунов и птицы.
Дальше осмотреться мне не дали, сняли с лося и понесли в дом.
— Теперь я секс-игрушка! — запела я песенку, болтая ногами в воздухе. — Домашняя зверюшка! И мне никто свободы не дает!
— До чего же ты голосистая, — неодобрительно заметил волокущий меня вовнутрь Эмилио.
— Это нервное, — заверила его я. — Послушай лучше! — и снова заблажила. — Жесткий трах сегодняшнего дня! Двое вас на одну меня! Ты не трожь меня, ты не трожь меня, дай поспать до завтрашнего дня!
— Наверное, я с тобой соглашусь, Филлипэ, — обратился к другу Эмо. — Когда она молчит, все гораздо проще.
— Тогда нужно сделать, чтобы она молчала как можно больше, — мрачно сказал синеглазый, кивая выбежавшим встречать хозяев слугам.
Нас приветствовали уже знакомые мне рыжик с белобрысым, три дородные тетки и молоденькая девчушка.
Филлипэ скинул плащ и маску на руки слуге и перехватил меня у Эмилио, пока тот раздевался.
— Ванна готова? — бросил он слугам.
— Пять минут, — быстро отреагировала одна из теток и смылась.
— Сейчас ты искупаешься, моя радость, — сообщил мне Эмо. — И твоя хандра пройдет.
— Конечно! — закатила я глаза. — Когда тебе наступает хана, то до хандры уже не доходит.
— Да что же ты за существо такое! — возмутился Филлипэ, поднимаясь вверх по лестнице со мной на руках. — Что бы с тобой не делали, ты всегда недовольна!
— А ты ничего не делай, — посоветовала я. — И увидишь результат.
— Давай так, — занес он меня в спальню с безбрежной кроватью. — Ты попробуешь смириться хотя бы на время и дашь нам шанс доказать, что все не так уж плохо.
— А потом? — посерьезнела я, не мешая ему стаскивать с меня одежду.
— А потом мы поговорим, — пообещал он. — Если, конечно, в этом будет необходимость. В большинстве случаев, женщины быстро привыкают и сразу успокаиваются.
— К тому же, — влез Эмилио, снимая с меня сапожки. — Ты, возможно, уже носишь ребенка.
— Надейся, — фыркнула я. — Но поход разумный, зная историю вашей страны. Хорошо, я попытаюсь быть…э-э-э… менее критичной. Но только одну неделю. А потом мы сядем и поговорим!
— Хорошо, дорогая, — закивали довольные мужчины, наивно полагая, что они меня обдурили. Счас!
— Высокие лорды, — поскреблась с другой стороны двери служанка. — Ванна готова.
— Приготовь халат для леди, — распорядился Филлипэ, стаскивая с себя камзол. — Добавь смену чистой одежды для нас — и можешь быть свободна. Да, и распорядись по поводу ужина.
— Как прикажут высокие лорды, — пропела женщина и зашлепала по лестнице.
Мужчины споро и слаженно стащили с меня все — от туники до штанов, и сами освободились от лишней одежды. После чего Эмилио подхватил меня руки и потащил из комнаты в ванную, которая располагалась на том же этаже в конце коридора.
Я честно придерживалась новых правил игры и по-партизански молчала, хотя и испытывала жуткое раздражение от навязанной мне роли, на которую согласилась по глупости и доброте душевной.
— Какая умница, — довольно сказал Филлипэ, отметив мою молчаливость.
Ванная поражала своими размерами. Особенно в глаза бросался каменный бассейн, размерами скорей напоминавший джакузи на пятерых, нежели ванну.
Синеглазый осторожно, как с хрустальной, снял с меня последнюю одежду, пока Эмилио проверял температуру воды. После чего меня опустили в горячую воду, где, судя по одуряющему аромату, уже были растворены пахучие масла.
— У нее опять потертости, — сообщил другу Филлипэ, залазя следом. — Надо не забыть потом полечить.
— Да, — кивнул тот, присоединяясь. — У Магдалены атласная нежная кожа…
Я скрипнула зубами. Создавалось ощущение, что меня здесь просто нет.
Мужчины нежно, но со знанием дела вымыли меня, скользя огрубевшими намыленными ладонями по груди, пощипывая соски. Отмывая и гладя распаренную кожу.
Эмилио притянул меня к себе спиной, заставив почувствовать вздыбленный член, и вымыл волосы, ополаскивая каждую прядку и игнорируя рвущийся в тело орган.
Филлипэ с таким же отрешением скользнул мне между ног, промывая складочки.
— Такая нежная, — с восторгом поделился он с другом. — Такая сладкая. Так бы и съел.
— У нас еще будет такая возможность, — хмыкнул Эмилио.
Я закатила глаза. Боже, на что я подписалась? Как мне, воспитанной на самостоятельности и независимости, выносить все это шовинистическое отношение? Надеюсь, что на неделю меня хватит. А там посмотрим.